А вот теперь граф смог полюбоваться растерянным и сбитым с толку выражением на его лице.

— Что?

— Звонил Измайлов! Их только что доставили в Департамент в центре города.

— Кто?

— Он не сказал. Где сейчас Григорий?

— Он в городе, ваше сиятельство. Если хотите, то я могу…

— Давид?

Подняв голову, граф встретился глазами со своей супругой. Виктория стояла у ограждения лестницы, вцепившись в него пальцами с такой силой, будто боялась упасть. В её глазах разгоралась робкая, осторожная надежда.

— Их нашли, Виктория, — произнёс он и почти на физическом уровне ощутил облегчение, которое испытала его жена при этих словах.

— Они…

— Они в порядке, я сейчас еду за ними, — успокаивающим тоном сообщил он и, прежде чем Виктория заговорила, быстро продолжил: — Ты останешься здесь.

— Давид, я…

— Ты останешься здесь, Виктория, — уже куда твёрже сказал Игнатьев. — Мы скоро приедем. Жди нас.

Сказав это, он жестом приказал своему начальнику охраны идти следом за ним.

— Прикажи Григорию и всем остальным возвращаться сюда. Взять усадьбу и окружающую территорию под охрану…

Ему не нужно было смотреть на лицо идущего позади него человека, чтобы угадать, какое именно выражение там сейчас появилось. Он и так хорошо знал, что за слухи ходили о его верном слуге среди графской охраны — бывших военных, которые успели и крови повидать, и пороха понюхать.

— Ваше сиятельство, может быть, лучше приказать ему встретить нас в городе? — предложил тот, но Игнатьев сразу же отверг это предположение.

— Я не собираюсь оставлять Викторию и свой дом без охраны, — едва ли не прорычал Игнатьев. — Я слишком хорошо знаю Сурганова и то, как он мыслит. Вы будете со мной. Мы заберём детей и вернёмся сюда.

— А что дальше?

— Дальше? — с удивлением спросил Игнатьев. — Дальше мы сделаем то, что следовало сделать ещё давным-давно. Скоро нашему дорогому мэру придётся искать себе нового помощника.

Давид пытался. Он правда старался соблюдать правила приличия. Он готов был поделиться прибылью с Сургановым, чтобы избежать проблем. Но тот перешёл все границы, когда посмел поднять руку на его детей. Этим самым мерзавец подписал себе смертный приговор.

* * *

Тишина и спокойствие. Надо же, никогда бы не подумал, что буду так рад тому, что меня возьмут и просто запрут в помещении для предварительного содержания. Сказал бы мне кто в прошлом, что я окажусь в такой ситуации, я бы первый расхохотался ему в лицо. Да даже в прошлый раз, когда меня заперли в похожей комнате, только этажом выше, я был весь на нервах. А сейчас…

А сейчас, как это ни удивительно, я был полностью доволен происходящими событиями. Доволен и спокоен. И плевать на то, что у меня отобрали телефон, не нужный более пистолет и всё остальное. Плевать, что надели на руки наручники. Всё это не особо меня заботило. В кои-то веки сейчас всё шло именно так, как того хочу я.