— Значит, та — достойная? — с горечью спросила Марина.
«Ты совсем меня не слушаешь?»
— Слушаю. И все понимаю. Но… если все так, как ты говоришь… Почему… не я? Может…
«А ну цыть! Ишь чего удумала! Думаешь, постелью любовь купить можно? Одна уже у него сторговала. Вон, снова девичью фамилию носит. Вот уж что для него не плата, а товар порченый. Даже не думай. Страсть проходит, а если за ней нет ничего, так и остается пустышка. Ему и одной хватило, новая не нужна. А ты под его равнодушием деланным пустым местом себя уже почувствовала. Хочешь снова?»
— Не хочу, — Марина поежилась. Думала она и о таком, думала, что скрывать. Только и в этом-то неумеха. А у кого совета спросить? Не у Мигелито же. Не смогла бы она, каким бы другом его ни считала. А артефакт… он же в делах любовных собаку съел. Это она ничегошеньки не понимает. — Только он же собирается помолвку разорвать…
«Какую помолвку? — хихикнул в голове Котел. — Вы помолвлены?»
— Н-нет… — растерялась Клюева.
'Значит, и рвать пока нечего. Вот как обручитесь, тогда и поговорим, насколько у него с этим разрывом все серьезно, — артефакт снова захихикал.
Впрочем, второй и последний ужин на борту «Обручальника» снова закончился бедламом. Марина бедняге Тихону была даже благодарна. Конечно, сцену раздора можно и утром сыграть, и не исключено, что Андрей так сделать и предложит, хоть и принято здесь, чтобы самые главные события за ужином происходили. Но еще одна ночь отсрочки почему-то поселила в душе уверенность, что все будет хорошо. Словно сама судьба отводила их от разрыва помолвки. Или это Котел постарался?
Уходила от него Марина не слишком-то и взбодрившись. Странный он все же, артефакт этот. Или оттого и странный, что артефакт? Разум-то у него есть, и людей он в чем-то лучше них самих понимает, да только понимание то — от вещи, у которой души нет и никогда не было. А душа, она ведь не только любовью полна, но еще сомнениями и страхами, обидами, что еще больше страхов порождают, надеждами, умирающими в муках, когда не оправдываются.
Если и правы все, кто доказывает, что Андрей ее любит, то любовь та ему самому не нужна. А ненужное выкидывают. Вот и он избавится рано или поздно, и даже не напрягаясь, ведь она уедет скоро. А с глаз долой — из сердца вон.
Хоть и стыдно было снова плакаться другу, но в своей каюте Марина тут же принялась за письмо.
'Не знаю, чего сейчас во мне больше — растерянности или отчаянья. Если уж даже старый разумный артефакт без сомнения утверждает, что любит меня Андрей, но сам этих чувств не понимает и их бежит, как не поверить? Вот только кто же станет по собственной воле убегать от того, что дорого? Получается, не нужна ему эта любовь, и избавиться от нее он постарается при первом же удобном случае. Выкинет, как ненужную вещь, на следующий день после моего отъезда.