В иные дни и не замечает, что рядом помощница есть, распоряжения короткие отдает, сделанное как должное принимает, не глядя на ее старания, ошибок не замечая. Да и какие старания и ошибки у пустого места быть могут? Если и поговорит, то на вопросы о профессии отвечая. Учит Андрей Клюеву ремеслу, тут не откажешь. Да только если и блестят у него глаза, то не оттого, что она рядом, а лишь потому, что работу свою любит и, всякие интересные дела вспоминая, снова азартом расследования горит.

Да если бы в его глазах такая радость при виде ее, Марины, хоть раз возникла, счастливее и не нашлось бы девушки во всей Белозерской империи. В Андрея Звягинцева Марина была влюблена с первой их встречи, случившейся еще осенью, когда похитили любимую учительницу Клюевой — Елизавету Львовну Ланскую. Оттого и напросилась к нему в помощницы, оттого и решила, что учиться после гимназии не на историка станет, а на юриста. Чтобы рядом с ним быть, чтобы помогать, чтобы заметил…

Поначалу-то и хорошо все шло, весело им вдвоем было и интересно, а вот после зимних праздников… Разладилось, рассыпалось, словно пеплом покрылось. Как так вышло, Клюева и не поняла толком. А можеь, было то ей наказанием от вышних сил за невольный, сорванный Сергеем Ланским поцелуй?

Расследование тогда выдалось громкое, уровня государственного. Ни много ни мало похитили котят импер-кунов у княжича Володенского. А точнее, у жены его, Розы Фернандовны, что директорствовала в той самой гимназии, где училась Марина. А импер-куны — это же не просто коты, это достояние империи!

Понятно, гимназистку к такому делу и на пушечный выстрел не подпустили. Но не это обидно, а то, как сердит был на нее тогда Андрей Ильич. И ведь непонятно, за что. Прогнал в отпуск едва ли не криком. Нет, голос Звягинцев, конечно, не повышал, он кричать вообще не любитель. Но ведь и тихо можно сказать так, что страшнее и обиднее любого ора выйдет.

А потом… Потом совсем все к плохому изменилось. То ли из-за того, что сам котят не нашел (не без вины Марининого брата, надо сказать), то ли еще почему, а только стал Андрей холоден и замкнут. Лучше бы уж сердился, орал, как он умеет, тихо-тихо. Только вместо чувств, пусть и не тех, о которых мечталось, осталось в нем к Марине Клюевой лишь сухое равнодушие: вежливое, отстраненное. А то и вовсе казалось, что раздражается при виде ее, особенно, если улыбнуться девушке случалось или иначе как хорошее настроение показать. Словно она и не человек вовсе, не имеет права радоваться.

Впрочем, с хорошим настроением уже пятый месяц было сложно. Единственное, что искренне воодушевляло и дарило его хоть ненадолго, стала переписка с другом — княжичем Михаилом Володенским, которого его матушка-кастанка называла ласково «Мигелито». Ну, с легкой руки Розы Фернандовны и Клюева тоже. Да и не она одна.