Теперь вот проснулись с чего-то.
— Прости, — мне было страшно отвести взгляд. — Прости…
Я не виновата. Ни в его жизни, ни в смерти, ни… ни в чем. Но теперь, кажется, я понимаю, почему они молчат. О подобном не рассказать словами.
Легионер склонил голову набок.
— Послушай, ты ведь хочешь, чтобы все это прекратилось? — я сцепила руки, как делала всегда, когда нервничала. — Чтобы… и люди перестали умирать. Такие, как она. И как ты… другие. Их ведь много гибло? Раньше, в те времена, когда ты был живым? Сейчас уже меньше. Благодаря тебе и твоим…
Братьям?
Пожалуй. В какой-то мере.
Кивок, осторожный такой. Недоверчивый. Или я вновь придумываю то, чего нет?
— Тьма еще жива. И… и вот-вот вырвется. Если мы не придем, она вырвется. Она тоже устала. Понимаешь? Хотя и я не очень. Но просто… чтобы мир жил, весь мир жил, мы должны пойти туда.
Вздох.
— А ты нам поможешь.
И пусть скажут, что я не оставила выбора. Можно подумать, у меня он имелся.
Глава 17 Где герои ступают на проклятые земли
«И на пути к возвышению, совершил он превеликое множество подвигов, восславивших его имя. А паче всех иных — поверг демона, что вселился в царя Ассизского, завладевши разумом его и волей. И тогда-то, когда рухнул царь, и все-то, кто был пред ним, воочию узрели, как тьма исходит из тела его. Поняли люди, кто был истинным источником бед мира. И возрадовались они освобождению от зла, и пав на колени, в один голос молили, дабы благословенный Ариян принял и трон, и царство. Так и случилось. Взошел он на престол, взявши в жены прекрасноокую Нишияр, дочь царя, и правил девять десятков лет с великой мудростью».«История царства Ассизского, изложенная для детей и юношей в назидание и воспитание».
Берег.
Влажный блеск чешуи. И огромная голова морского змея, который не желает уходить. Он выбрался, пусть даже телу этому огромному тяжело на берегу. Но змей приоткрыл пасть и дышал. Дыхание его зловонное окутывало берег, мешаясь с обыкновенной вонью, которой пропитаны, казалось бы, все порты мира. Артан дышал ртом, но помогало слабо.
И место это…
Теперь он чувствовал тьму. Именно такую, о которой предупреждали святые книги. Внимательную. Осторожную. Готовую проникнуть внутрь, завладеть и разумом, и душой.
Артан сжал рукоять меча.
И огляделся. В очередной раз.
Берег.
Условный берег. Когда-то море, выбравшись из берегов, заполонило и пристань, и улицы, и теперь из темной глади выступали развалины. Кое-где виднелись статуи, заросшие плесенью, уродливые в своем одиночестве.
Море принесло запахи.
И вылизало камни мостовой. Оно не решилось заглянуть слишком уж далеко, и потому где-то меж высоких стен виднелись улицы, не тронутые водой.