Потом же, после долгих лет работы над моей головой, я забыл про прошлое и ту, благодаря которой стал тем, кто есть. Всё это время я жил по своим правилам, всё также не испытывая к грёбаному миру ни капли симпатии, и не съезжал из особняка лишь потому, что мать просила остаться на время с ней. Я не понимал, зачем нужен был ей там, если мы почти не пересекались, но сделал это. Не ощущал ничего внутри, мне не было необходимости спорить с ней или ставить перед фактом обратного.
Андерой определённо что-то сделал не так, и я понял это в тот миг, когда на моей руке нарисовалось клеймо. Оказывается, что многое успел забыть, в моей памяти осталось лишь то, что было вбито туда с момента лечения.
Первый звоночек появился год назад, когда в особняке появилась новая горничная, что стала моей личной служанкой. Нориэлла Беккерс, которая Романо, которая сейчас Лам де Ведь. Принцесса и жена моего брата Дамиена. Я достал с мрачного дна памяти её образ при первой же встречи. Вспомнил, что когда-то в детстве видел её, и она постоянно мне что-то рассказывала. И, честно говоря, я долго пытался вспомнить остальное, понять, какого чёрта я бесчувственная скотина, ведь мозг давно отделился от чувств, казалось, что так было всегда.
Я смог вспомнить причину, по которой захотел стать нормальным, как все. Девочка из прошлого. Я тогда подумал, что это и была Нора. Я ведь сразу вспомнил её, решил отблагодарить, вернуть метку истинности, которую она удалила. Дамиен тогда страдал, как последний идиот.
Но... Чёртова память...
Идиотка Илона, ворвавшаяся в мою палату и посмевшая дотронуться до моего шрама, перевернула все мои мысли. Одного прикосновения хватило, чтобы я вспомнил всё. Что той девчонкой являлась не Нора, а эта дрянь, которая умудрилась положить на меня глаз. Я её с каждым днём в поместье ненавидел всё больше, ведь она приставучая, мешающаяся под ногами липучка. Она мешала мне настолько, что во мне просыпалась ярость, которую я тяжело контролировал. Мне пришлось раньше лечь в клинику из-за этой идиотки.
Всю ночь, которую она находилась в соседней палате, я думал о том, что чувствовал. Не было никакого желания вести себя как грёбаный Дамиен, когда он помирал без истинной. Мне это нахрен не надо было. Правда всё оказалось проще простого – я ничего не чувствовал, как и всегда. На моих губах постоянно появлялась улыбка, которую я даже не подавлял. Один чёрт никто её не видел.
А утром до меня дошло. Так действовало лекарство, которое к вечеру следующего дня испарилось из моего организма, и тогда во мне поселилась злость. Я мечтал задушить девчонку с белоснежными волосами, чтобы избавиться от клейма.