Пришлось взять всю волю в кулак и вышвырнуть из головы глупый страх. Ведь уже не будет хуже того, что я унижалась перед ним, только чтобы он посмотрел на меня, полюбил. Он никогда меня не полюбит. А если я удалю метку, то хотя бы перестану вилять перед Леви хвостиком и желать его близости. Я могу любить его и так, без этой никому ненужной истинности. Только чувства я свои постараюсь похоронить, а если не получится, то просто буду жить дальше.
— Да. Я хочу удалить метку, — произнесла я на выдохе.
Леви прищурился, желваки на его лице заходили ходуном. Он злился? Но почему?..
— Нет, — мрачно ответил он. — Я не дам тебе денег на удаление метки.
Тут наступило время мне начать злиться.
— Но почему? Для тебя это не такие и крупные деньги.
— Да, для меня это мелочь. Но зачем мне давать тебе их на удаление, если я от этой метки не страдаю? Страдаешь только ты, Илона, — он бил меня этими ужасными словами наотмашь.
Даже воздух в лёгких резко закончился. В глазах защипало от горечи и обиды. Ему было наплевать на меня. Всегда было наплевать. Я нужна ему только, чтобы удовлетворять свои потребности.
Вдохнуть воздуха было очень тяжело, но я это сделала и прямым взглядом посмотрела в мрачные глаза Леви Лам де Вель.
— Хорошо, я тебя поняла, — кивнула я, сдерживая дурацкие слёзы. — Я найду деньги сама и удалю эту грёбаную метку истинности. И продолжу жить счастливо, не испытывая всего этого ужаса рядом с таким, как ты.
На этих словах я подняла руки и толкнула его в плечи, обжигаясь об его кожу. Ладони начало покалывать от близости парня, всё моё естество противостояло тому, что я собиралась сделать.
Но Леви не сдвинулся с места. Напротив, наклонил голову ниже к моему лицу и произнёс:
— Ты всё равно продолжишь любить меня.
— Всю жизнь точно не буду. Я хочу нормальных отношений с хорошим парнем, — прикусила губу, чтобы сдержать то, как сильно взвыло моё сердце в груди от боли.
— Ты не удалишь метку, — угрожающе зарычал Леви.
Его ладонь сжала мой локоть так сильно, что мне стало больно.
— Удалю, — упрямо произнесла, дёргаясь в его хватке. — Отпусти. Мне больно!
И Леви отпустил, но продолжил прожигать меня злым и мрачным взглядом. Я даже не могла понять, что творилось в его голове. Но протиснулась мимо него, испытывая дикое желание не делать этого. Но я сделала! И быстро поплелась в прихожую, где осталась валяться моя толстовка. Накинула её на себя и потянулась к ручке. Но, когда дверь была практически открыта, на холодную поверхность легла большая ладонь Леви, захлопывая её. А затем последовал его раздражённый голос: