Этих пояснений хватает, если рассматривать каждого монстра в отдельности. Но теория «поисковиков» гласит, что на уровне популяции их деятельность имеет вполне определённую конечную цель. Однажды они должны приспособиться так хорошо, что их структура наконец стабилизируется и перестанет требовать постоянного перезапуска механизма адаптации.

Вот тогда-то они вернутся в межмирье и принесут себя в жертву копателям. Согласно теории, когда эти огромные ап-существа получат информацию об идеальной адаптации, они смогут безболезненно пробраться в нашу реальность, расширив границы собственного мира. В тот роковой час планету поглотит что-то невероятное с привкусом многомерности, и ап-существа продолжат свой путь сквозь измерения.

Познакомив меня с этим возможным апокалиптическим будущим, Дмитрий озвучил ещё пару предположений, от которых тоже ничем хорошим не веяло. И касались они, как это ни печально, снова моей уникальности. Правда, в этот раз речь шла не о двойнике или невидимости для иномирных радаров. А как раз о моей стабильности как организма.

Ведь я, по сути, и есть то самое воплощение мечты адаптанта. Моё тело не норовит развалиться и не требует постоянного пожирания себе подобных ради выживания. Собственно, обследования, которые я теперь еженедельно прохожу, и призваны определить, вписывается ли мой случай в мрачную теорию.

Дмитрий слегка меня обнадёжил, сказав, что по предварительным данным — не вписывается. Мол, мой великолепный баланс, судя по всему, достигнут не благодаря уникальным генам, а благодаря сильно изменившемуся апейрону паразита. Из-за такой смены акцентов у других ап-существ и адаптантов могут возникнуть сложности с тем, чтобы перенять мою приспособленность (предварительно, естественно, сожрав меня).

Однако Дмитрий, как он любит делать, оговорился, что, возможно, монстру с высоким уровнем адаптации это под силу. Учёный обещал выяснить это наверняка, но исследование займёт какое-то время. И в течение него я должен поставлять данные о взаимодействии всё больших объёмов апейрона с моим организмом. То есть вертеться в «игровом цикле» от убийств иномирных монстров к прохождению обследований и обратно.

Может, и не панику, но тревогу эти теории у меня точно вызвали. Возникло ощущение, что, несмотря на заявленный долгосрок, длительно моя новая рутина продолжаться не будет. Слишком уж очевидные надо мной нависли риски…

В общем, примерно в таких делах и таких сомнениях я добрался до середины лета. Это произошло так быстро, что казалось, уже завтра наступит осень.