* * *

Когда Романовы, наконец, объявили общий сбор, ангар был уже почти пуст. Следователи «ОГО» свернули свою мрачную лабораторию под открытым небом и уехали. Евгений Васильевич, стоя перед потрёпанной горсткой наёмников, говорил чётко и без эмоций:

— Разработку портала В-ранга, а именно зачистка комнат босса, будет выполнена родовыми охотниками клана. Все действующие контракты аннулируются. Каждой группе выплатят полную компенсацию, плюс бонус за неудобства.

В его голосе не было места для дискуссий — это было извещение.

Я слушал, смотря себе под ноги, на заляпанный мазутом бетонный пол, и мне было плевать. Деньги за вылазку я и так получил, а теперь были ещё и три миллиона от Романовых. Мысленно я уже был далеко отсюда, в своем дома, где можно наконец выдохнуть. Группы начали расходиться, бурча что-то недовольное, но в целом смирившись — с кланом не поспоришь. И тут меня осенило.

Целитель. Тот самый, что «подлатал» меня после укуса. Он был здесь, суетливо запихивая в свой невзрачный рюкзачок термос. Его торопливые, лихорадочные движения были криком громче любых слов.

Он работал в связке с Колей.

Я не стал кричать, не стал звать Игоря или Романовых. Крик означал суд, показания, бумаги, внимание «ОГО». Мне была нужна правда, а не правосудие. Я дождался, когда целитель скроется за воротами промзоны, отметил, что никто на меня не смотрит, и двинулся следом, включив лёгкое ускорение.

Я настиг его у ржавых ворот, отделявших промзону от заброшенных пустырей. Он что-то бормотал себе под нос, нервно оглядываясь, но не увидел меня, пока я не вырос прямо перед ним, перекрыв узкую тропинку.

— Лекарь, — сказал я без всякой прелюдии. — Поговорить надо.

Он вздрогнул, и его рука инстинктивно потянулась к карману. Я был быстрее. Удар не в полную силу, а скорее резкий и оглушающий шлепок раскрытой ладонью по уху отправил его в состояние временной прострации. Пока он мотал головой, пытаясь сообразить, что происходит, я схватил его за шиворот и, пригнувшись, буквально втащил в чащу сухого бурьяна и ржавых строительных конструкций. Он завозился, но мой захват был железным.

— Тихо, — прошипел я ему прямо в ухо, прижимая к холодной металлической балке. — Будешь орать — умрёшь громко и мучительно. Будешь молчать — умрёшь быстро. Будешь говорить — есть шанс, что я просто сломаю тебе всё, что можно сломать, и оставлю тут. Выбирай.

Достать телефон и включить запись было делом двух секунд. Я установил его на обломок плиты, чтобы в кадр попадали его перекошенное лицо и мои руки. Он тут же заскулил.