Два обречённых идиота, один из которых — системный в виде парня с горящими глазами, и я — единственный адекватный взрослый в этой песочнице, кому придётся расхлёбывать последствия, когда они начнут «справляться». Мысль о Кате мелькнула, но я её отогнал. Она бы уже давно всё закончила, без лишних диалогов. И была бы права.

— Вы знаете, что самое смешное? — сказал я, и мой голос прозвучал на удивление спокойно в гулком пространстве склада. — Мне, в общем-то, плевать на вашу семейную сагу. Плевать на ваше горе, на вашу месть и на ваши гены-измены. Но вот на что мне не плевать — так это на очередной белый разлом в моём городе. Из которого, напомню, в прошлый раз повылазило столько говна, что расхлёбывали все. И ваш братец был тем ещё цветочком.

— Мы не… — начала Ирина, но я резко поднял руку, обрывая её.

— Молчать! Ты притащила сюда бомбу. Живую, говорящую, истеричную бомбу, которую штырит от непонятных циферок в голове. Вы думали, что я буду вам помогать? Чем? Придушить его, чтобы цифры отстали? Или, может, свозить к Капризовой с букетом и коробкой конфет: «Вот, Екатерина, вам новенький системный пользователь в дополнение к коллекции, только он не хотел, оно само»?

— Системный, — пробормотала Ира. — Ты… ты что-то об этом знаешь⁈

Витя смотрел на меня, широко раскрыв глаза. Он что-то бормотал себе под нос: «…штраф… обратный отсчет… условие не выполнено…».

Он уже почти не был здесь. Его разум тонул в том же море, что и Игоря. И, как и Игорь, он был готов утащить на дно всех вокруг.

— Он не сможет открыть разлом, — сипло прошипела Ирина, но в её голосе не было уверенности, только отчаяние. — Я его не пущу.

— О, да ты просто героиня! — я расхохотался, но смех получился сухим и колючим. — Ты его не пустишь. А когда у него из носа пойдёт кровь, а из глаз — этот самый свет, и система начнёт выжимать из него душу, как тряпку, ты что сделаешь? Привяжешь верёвочками? Он, между прочим, уже А-ранг. Тебя, свою любимую сестричку, он в лепёшку размажет, даже не заметив.

Я сделал шаг вперёд. Не к Ирине, а к Виктору. Он отпрянул, светящийся шарик в его руке вспыхнул ярче, вытянувшись в дрожащую, неоформленную нить.

— Смотри-ка, — произнёс я почти шёпотом. — Уже получается. Братик учил? Или инстинкты? Неважно. Витя, а ты хочешь это делать? Хочешь быть таким же, как Игорь? Хочешь, чтобы из дырки, которую ты протрёшь, полезло что-то, что сожрёт сначала прохожих, потом дворников, потом… ну, ты понял. Или тебе просто страшно, что сердце остановится?

— Я… я не хочу, — выдавил он, и по его щеке скатилась слеза, оставляя блестящий след на грязной коже. — Но они говорят… они требуют…