Охрана была мертва. Дом горел. От былой роскоши оставался величественный костёр, озаряющий ночное небо багровым заревом. Волков глубоко затянулся, наблюдая, как рушится центральная часть кровли — с грохотом, который даже сквозь бронированные стёкла фургона отдавался приглушённым рокотом. Он улыбался.

Это была не широкая улыбка победителя, а тонкая, кривая гримаса торжества хищника, который наконец-то впился клыками в горло своей добычи. Савелий думал, что купил себе безопасность, наняв армию. Но безопасность не покупается. Она выстраивается на годах влияния, на паутине связей, на умении ударить не в лоб, а по самому больному, самому тщеславному — по тому, что считаешь нерушимым.

Волков откинулся на спинку кресла, выпустив струйку дыма в тёмный потолок фургона. Самое интересное было впереди. Паника. Нервные хаотичные действия. Глупые ошибки. Когда у человека горят корни, он перестаёт думать головой. Он начнёт метаться, пытаться спасти нажитое, вывести средства, засунуть их в новую дыру. И вот тогда он обязательно оступится.

Проявится тот самый след, который приведёт прямо к украденным миллионам. Волков давил не на армию Громова. Он давил на его психику, на его жадность, на его страх всё потерять. Огонь здесь был лишь инструментом, первым актом давления. Скоро начнётся второй. Он потушил сигарету, его взгляд снова прилип к экранам, где плясали огненные языки, пожирая амбиции выскочки. Всё шло по плану.

Дверь фургона скрипнула, впустив внутрь запах гари, ночного леса и холодного пота. В проёме возникла коренастая фигура в чёрной тактической экипировке, лицо скрывала маска-балаклава. Это был Крот — один из лучших специалистов Волкова по «активной деструкции». Он тяжело дышал, но его глаза, видимые в прорези маски, были спокойны и чётки.

— Объект «Изба» в Новгороде тоже ликвидирован, — доложил он хрипловатым, лишённым интонаций голосом, снимая рюкзак. — Полное выгорание. Сработали все закладки. Местные пожарные приехали через сорок минут, тушить уже было нечего. Никаких следов.

Волков медленно перевёл взгляд с горящего на мониторах имения Громова на подчинённого. В уголке его рта дрогнул мускул, что у него было равноценно широкой улыбке. «Избой» они называли новгородский особняк Савелия.

— Жертвы? — спросил Волков, зажигая новую сигарету.

— Наёмники Самойлова. Два родовых мага, семь обычных людей и охрана. — Крот достал планшет, вызвал видео. — Живых не осталось. Свидетелей нет.

Волков фыркнул:

— Савелий, наверное, рвёт и мечет.

— Что дальше, шеф? — спросил Крот, уже проверяя снаряжение. — Ждём реакцию?