И всё же он поехал. Не из-за страха, а из-за того же механического, въевшегося в кости желания контролировать. Если это конец, то нужно знать масштабы катастрофы до миллиметра. Чтобы потом… понимать, куда двигаться дальше.

Следующие шесть часов стали для Савелия Громова медленным погружением в инопланетный стерильно-белый ад медицинского конвейера.

Его перевозили из кабинета в кабинет на кресле-каталке, словно ценную, но крайне хрупкую и неприятную вазу. Каждый новый специалист, которого представлял Ермаков — «профессор Иванов, лучший электроэнцефалографист страны», «доктор Сидорова, виртуоз люмбальной пункции», — смотрел на него не как на пациента, а как на упавшую с неба гранату эпохи Возрождения: с благоговейным ужасом и жадным любопытством.

Процедура взятия спинномозговой жидкости оказалась не столь болезненной, сколь унизительной. Он лежал калачиком на боку, в то время как доктор Сидорова, хрупкая женщина с руками пианистки, деловито щупала его позвонки, приговаривая:

— Так, тут пошли остеофиты, Савелий Андреевич, спортом надо было поменьше… ага, вот и нужный промежуток.

Ощущение, когда длинная игла вошла куда-то в самую глубь, в самый стержень, было сюрреалистичным: не боль, а глубокое, холодное вторжение в неприкосновенное. Но настоящим цирком стало МРТ. Его закатили в трубу томографа, где он должен был лежать, не двигаясь.

— Просто думайте о чём-нибудь приятном, дышите ровно, — сказал техник.

Савелий попытался думать о предстоящем аукционе по продаже акций портового терминала, но мысли упорно возвращались к белковым бляшкам, тихо копошащимся в его извилинах. А потом из динамика вдруг раздался голос Ермакова:

— Савелий Андреевич, мы видим на предварительных снимках ещё несколько интересующих нас областей. Для контраста введём препарат. И, пожалуйста, по нашей команде выполните несколько простых действий. Сожмите и разожмите кулак левой руки. Теперь правой. Теперь попробуйте мысленно прочитать стихотворение, которое учили в детстве.

— У лукоморья дуб зелёный… — помните? — уточнил техник. — Отлично!

Громов лежал в гудящей трубе, сжимая и разжимая кулаки, и мысленно сквозь зубы матерился. Он, охотник, гроза теневых синдикатов, считай, Король Севера, был вынужден шевелить пальцами и вспоминать Пушкина по команде какого-то завлаба!

Это было похуже любой пытки. Потом был нейропсихологический тест, где тётка в роговых очках показывала ему карточки с чернильными пятнами и спрашивала, на что они похожи.

«На пролитую кровь», — хотел ответить Савелий, но сказал «на бабочку», чтобы поскорее от него отстали.