— Саша? — осторожно произнесла Катя, не двигаясь с места.
Он не ответил. Вместо этого его правая рука просто вскинулась ладонью в её сторону. Не было никакого жеста, никакого звука — только внезапная невероятная сила, обрушившаяся на неё со всех сторон.
Катю прижало к полу так сильно, что под ней что-то затрещало. Она попыталась сгруппироваться, напрячь мускулы, активировать навык «Сопротивление», но её тело не слушалось.
Это был не физический удар, а чистое силовое поле, абсолютное и безличное. Она не могла пошевелить ни пальцем, лишь повернуть голову. Красный пёс подошёл, обнюхал её капюшон и сел рядом, как верный страж.
Громов медленно подошёл к Хугардену, наклонился. Его светящиеся глаза будто сканировали лицо мужчины. Потом он выпрямился и повернулся к Кате.
— Почему он здесь? — спросил он. Голос был голосом Громова, но интонация — чуждая, лишённая привычных эмоциональных модуляций.
— Он… пришёл… убить тебя, — с трудом выдавила Катя, борясь с давлением на грудную клетку. — Наёмник… от твоего дяди.
Громов повернул голову, глядя на разлом, который позади него начинал терять стабильность, пульсируя и сжимаясь.
— Забавно, — произнёс он. — Ты кто? Сообщница?
— Катя… — прохрипела она. — Твоя знакомая, чёрт возьми!
Он смотрел на неё несколько секунд, и в алом свечении его глаз что-то едва уловимо изменилось: мелькнула тень старой человеческой боли, смешанной с чем-то новым и пугающим. Давление, сковывавшее её, ослабло на долю, позволив вдохнуть полной грудью, но не отпустило окончательно.
— Знакомая, — повторил он, как бы пробуя слово на вкус. — А, Капризова!
Красный пёс ткнулся мордой ему в ладонь. Громов машинально почесал его за ухом, и в этом жесте вдруг проглянул старый знакомый Саша.
— Что… что это? И что с тобой? — спросила Катя.
— Дебафф, — ответил он просто. — S-ранговые разломы, знаешь ли, оставляют свой след. Даже если этот разлом — Путешественника.
Глава 9
Потолок в моём доме был белым и абсолютно пустым. Идеальная поверхность для проецирования идиотских мыслей. Я лежал на жёсткой койке и пялился в эту белизну, словно надеясь, что там между трещинками в штукатурке проступит божественное откровение. Или хотя бы инструкция по выживанию. Но откровения не приходили. Зато перед внутренним взором, как назойливая реклама, висел тот самый обратный отсчёт:
«00:01:12… 11… 10…»
Прошли почти сутки, в течение которых я был не просто «ешкой», а «ешкой» с карантинным знаком вопроса в досье. Васильева отпустила меня, но её взгляд говорил яснее любых слов: «Я за тобой слежу». И теперь мне предстояло убить время, пока система не снимет с меня этот чудовищный дебафф, словно слюнявчик с неловкого ребёнка.