Но это было в моём мире… я помнил это. И то, что я вижу сейчас, отличается от того, что было в памяти.

Там в небе не было фиолетовых клякс, там над озером всегда кружили стрекозоиды — большие насекомые с тремя парами алых крыльев. Здесь же — ничего. Абсолютная тишина.

Я вслушался. Ни стрекота насекомых, ни шороха в подлеске, ни ветра в вершинах сосен. Даже воздух был неподвижен, тёплый и влажный, как в оранжерее. Слишком тепло для этих мест, если это действительно те самые северные леса.

Какой сейчас сезон?

Листья на редких берёзах были зелёными, но какими-то плотными, восковыми, будто сделанными из пластика. Хвоя не осыпалась. Ни грибов, ни ягод. Полная экологическая стерильность, будто всё живое отсюда ушло или было тщательно вычищено.

Мысль билась об эту нестыковку, как муха о стекло. Да, это было то самое озеро. Но в моей памяти берег был усыпан голышами, а тут — плотный, вязкий ил, чёрный, как сажа. И этот запах… Сырость — да, но сквозь неё пробивался сладковатый химический душок, знакомый по пустым цехам заброшенных заводов.

— Ладно, мыслитель, — сказал я себе вслух, и голос прозвучал неприлично громко в этой тишине. — Если это действительно твой мир, то деревня с медными грибами должна быть на востоке, за тем холмом с кривой сосной.

Сосна, кстати, на месте. Та самая, в три ствола, будто гигантская вилка, воткнутая в землю. Её я помнил отлично. Значит, координаты в целом бьются. Это давало призрачное, но всё же утешение.

Я двинулся вдоль берега, стараясь не смотреть в чёрную гладь. Инстинкт подсказывал, что смотреть туда — плохая идея. Пассивное притягивание внимания, как говорилось в дебаффе, могло работать в обе стороны. Чтобы это ни значило…

Лес пошёл гуще, но странность не исчезала. Деревья стояли как муляжи. Ни дупла, ни следов когтей на коре, ни даже паутины между ветвей. Трава под ногами — однородный зелёный ковёр без одуванчиков, подорожника и прочей мелочи. Будто кто-то взял ландшафт из памяти и вычистил его стерильным скальпелем, оставив только общую схему.

Но всё равно, несмотря на эту «странность», что трава, что деревья были настоящими на ощупь. Живыми. Если так вообще можно было говорить.

Холм с «вилкой» оказался невысоким. Поднявшись, я увидел долину. И там, где должна была ютиться деревенька с техническими складами и квадратиками «пастбищ», теперь лежало… пятно. Серое бесформенное пространство, напоминающее гигантское пепелище или высохшее болото. Ни домов, ни заборов, ни намёка на дорогу.

Только в самом центре проглядывали неестественно правильные контуры: прямоугольный фундамент да несколько полуразрушенных каменных столбов, которые могли быть чем угодно: от опор моста до остатков дробильной машины.