Всю оставшуюся ночь Савелий не спал, тупо уставившись в потолок дорогого номера в «Москва-сити». Мысли скакали, как испуганные тараканы. Сердце? Сосуды? Рак? Хотя… какие серьёзные болячки могут быть у охотника? Только если что-то с головой…

Последняя встреча с врачом была вчера, и тогда он, похлопав по плечу, сказал, что Громов здоров как бык и умрёт либо от босса S-ранга, либо от глубокой старости в сто восемьдесят лет. Что могло измениться? Он отогнал панику: паника стоила дорого и никогда не окупалась.

В стерильном кабинете Ермаков был один. На столе лежала папка. Врач не стал ходить вокруг да около.

— Савелий Андреевич, у вас нейродегенеративное заболевание. Очень редкое, медленно прогрессирующее. Если просто: определённые белки в вашем мозге начинают складываться неправильно, образуя бляшки, которые нарушают нейронные связи. Пока что это проявляется лишь в виде незначительных, на первый взгляд, вещей: эпизодические проблемы с подбором слов, микрозабывания, которые вы, вероятно, списываете на усталость. Но траектория предсказуема. Через пять-семь лет начнёт заметно страдать кратковременная память, затем логическое мышление, моторика… Полная клиническая картина разворачивается за десять-пятнадцать лет.

Громов сидел не двигаясь. В голове воцарилась идеальная ледяная тишина. Шум города за окном, шуршание кондиционера — всё это ушло. Он смотрел на доктора, но не видел его. Он видел другое: особняк, который только-только решил восстановить. Кланы, с которыми только-только заключил сделку. Войну с другими кланами, которая только-только должна была начаться. И всё это теперь имело чёткий, неумолимый срок годности. Его личный срок.

— Лечение? — спросил он голосом, который звучал спокойно и чуждо в его собственных ушах.

— Сдерживающая терапия. Затормозить процесс можно, остановить — нет. Нужны регулярные курсы, особые препараты, часть из которых… не совсем легальна в стране. И они крайне дороги. Речь идёт о суммах, которые…

— Состояние — не проблема, — отрезал Савелий, вставая. Внутри всё было пусто и холодно. — Составьте план и смету. Всё будет оплачено. Но, доктор, если хотя бы слово об этом… ну, вы понимаете. Моя болезнь не должна стать чьей-либо возможностью.

Он вышел из клиники в тот же моросящий дождь. Воздух больше не пах деньгами. Он пах временем. Острым, ускользающим, ядовитым.

Савелий уже почти физически ощущал вкус этого времени на языке — горький, как пепел, — когда в кармане завибрировал служебный телефон. Он посмотрел на экран, увидел имя «бедолаги» и на секунду задумался, не швырнуть ли аппарат под колёса проезжающего «Майбаха». Но привычка контролировать всё, что ещё можно было контролировать, оказалась сильнее. Он принял вызов.