— Ты… уничтожишь… себя… тоже… — зашипело существо, и её тело начало распадаться, черные линии отрывались от кожи, как корни, вырванные из земли.
— Возможно, — ответил я, вгоняя клинок глубже, до самого сердца, до последнего клочка её настоящей, измученной души. — Но я не стану твоим сосудом, на твоих условиях.
Уважаемые читатели, воскресенье — выходной)
Глава 14
Клинок вошёл до конца. И появилось ощущение, что пространство вокруг сжалось, а затем — разорвалось! Точнее, это было в моей голове, ведь визуально, да и физически, ничего не произошло. Не было вспышки, не было ударной волны, не было рваного хлопка реальности.
Как будто кто-то аккуратно запихнул мне в голову раскалённый гвоздь и тихо сказал: «Не дёргайся, будет неприятно».
Чёрная пелена вокруг нас — пространство, в котором мы висели с Ирой, — не разорвалась. Она втянулась. Прямо в меня. Через кинжал, через руку, через грудь, как вода в сливное отверстие. Я пытался отпустить рукоять, но пальцы не слушались — они словно прикипели к металлу, как будто кинжал стал частью моей руки.
Боль пришла на третьей секунде. Не физическая — ментальная. Будто кто-то взял моё сознание, скомкал, как бумажку, и попытался засунуть в задницу к орку через горлышко бутылки. Мир перед глазами всё же покосился, перекосился и сложился, как карточный домик.
Последнее, что я увидел, — лицо Иры. Чистое, без чёрных жил, без чужого блеска. Настоящее. И на этом лице было выражение, увидеть которое я не ожидал: не ужас, не боль, а облегчение. Как будто её выпустили из затопленной комнаты, и она наконец смогла вдохнуть.
Потом всё погасло.
Очнулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо. Методично, ритмично и с ощущением, будто трясёт не человека, а мешок с мусором, который нужно вытряхнуть, но выбрасывать жалко.
— Вставай, — голос был знакомым, холодным и издевательски спокойным. — Если ты умер, то очень неудачно: трупы здесь обычно не такие тяжёлые.
Аранис. Конечно, Аранис.
Я открыл глаза. Серое небо — нет, не небо, потолок руин — нависало надо мной. Каменные плиты, трещины, паутина из сухих жилок. Нормальное, привычное уродство.
— Живой, — пробормотал я, пытаясь сесть. Тело было будто набито ватой, слушалось, но с задержкой, как будто между командой мозга и действием мышц стоял бюрократ с таблицей согласования.
— К сожалению, — отозвался Аранис, отступая на шаг. — Хотя, учитывая то, что ты только что проделал, «к сожалению» — это слабо сказано. «К катастрофическому сожалению» — точнее.
Я сел и огляделся. Руины. Тот же зал, та же арка, те же обломки колонн. Но всё было… чище. Нет, не в смысле уборки — в смысле отсутствия. Чёрных жил на стенах не было. Фиолетового отсвета на камнях не было. Даже воздух был другим: сухим, пыльным, мёртвым, но без этой липкой приторной сладости, которая лезла в ноздри.