Она вытерла лицо тыльной стороной ладони, оставив размазанные следы туши. Жест был удивительно похож на мой всего несколько минут назад.
— Я… мне нужно подумать. Всё это… Я не могу просто…
Она не закончила, потерянно оглядываясь вокруг, будто впервые видя эту площадь, этих людей, этого окровавленного кузена с пустыми глазами, в которого превратился её весёлый двоюродный брат.
Я кивнул.
— У тебя есть время. Но не много. События теперь будут развиваться быстро. Баранов, я так понимаю, объявит мне войну. Твой отец, узнав о сегодняшнем дне, либо попытается в последний раз нанести удар, либо начнёт метаться, спасая шкуру. И то, и другое сделает его ещё опаснее.
Я сделал шаг назад, давая ей пространство. Моё тело ныло, разрез на шее пульсировал ровной навязчивой болью, но организм уже почти восстановился.
— Иди. Найди где-нибудь тихое место. Остынь. Решай. А я… мне ещё нужно разобраться с последствиями этого праздника.
Я видел, как в её глазах боролись здравый смысл и дочь Савелия Громова, которая только что получила доказательства, что её отец — монстр. Она ещё раз кивнула, уже ничего не говоря, развернулась и почти побежала, теряясь в боковых аллеях, как испуганная тень. Я смотрел ей вслед, чувствуя, как камень холодной усталости опускается с плеч прямиком в душу. Одна битва была выиграна. Другая — только начиналась. И где-то на краю зрения мерцала надпись:«Прогресс: 1\2». Оставался всего один обладатель Ядра.
А ещё разговор с Игнатием Сергеевичем.
Глава 3
Эльдар Юрьевич Баранов. А-ранг
Эльдар Юрьевич стоял над бесформенным мешком из плотного брезента, и его ноги будто вросли в асфальт парковки, в ста метрах от Новгородского Кремля. Внутри был Игорь. Его сын. Тот, кто должен был унаследовать всё это: связи, дело, этот город, в конце концов.
Громов сделал это почти небрежно, одной рукой, без жалости. Унижение было тотальным. Убили не просто наследника — убили саму идею продолжения, выставили всю его ветвь слабой, нежизнеспособной.
— Ненавижу… — прошептал сам себе, поворачиваясь на пол корпуса, провожая взглядом отъезжающую машину с дочерью. — Как я вообще допустил это…
В голове метались обрывки мыслей, как крысы в запертом подвале. Прямое возмездие исключалось. Александр Громов был не просто силён — он был явлением, стихией, против которой обычное оружие и люди были бесполезны.
Бросить на него всех своих? Это даже не самоубийство, а просто глупый, бессмысленный жест, после которого род Баранова будет стёрт с лица земли окончательно. Объединиться с мудаком Громовым, Савелием Андреевичем?