Холодная ярость, острее и чётче любого алкоголя, пронзила мозг. Баранов вскочил, смахнув со стола стакан. Хрусталь разбился о паркет.

— ВСЕХ! — заорал он так, что, казалось, задрожали стены особняка. — Немедленно собрать всех, кто есть! Каждого человека! Стянуть все группы из города, с периметра, поднять резерв! Всё оружие! Здесь, в особняке, через час! Это уже не игра! Это…

Он не договорил. В этот самый миг, будто в ответ на его приказ, тишину ночи за окнами разорвал пронзительный, нарастающий вой. Сирена. Система внешнего периметра. Кто-то только что нарушил главную границу. Они уже здесь.

Эльдар Юрьевич Баранов замер, глядя на экран, где застыл последний кадр: тёмная фигура на фоне разбитого стекла, готовящаяся к следующему прыжку в бездну.

Коньячная теплота в груди окончательно сменилась ледяным ожогом животного ужаса. Особняк, ещё секунду назад бывший неприступной крепостью, вдруг почувствовался как стеклянная ловушка.

Команды, которые он только что отдавал, казались теперь бессмысленной суетой. Как можно собрать людей против того, что за три минуты очистило двадцать этажей? Но делать было нечего. Оставался последний, глухой инстинкт крысы, загнанной в угол: собрать всех в кучу и оскалить зубы.

Заверин уже кричал в рацию, его голос перекрывал вой сирены. Эльдар медленно, будто против воли, повернулся к окну. За чёрными квадратами парка мелькали огни фар — его люди, спешащие на зов. Но между деревьями, в глубокой тени, ему померещилось движение — не горизонтальное, а стремительное, по вертикали ствола старой сосны. Просто тень. Наверное, просто тень. Он схватил со стола тяжёлую зажигалку, сжимая её в потной ладони.

Ждать. Осталось только ждать, когда эту дверь, ту самую, что только что распахнул Заверин, откроет совсем чужой человек. Враг.

И коньяк, стоявший на столе, больше не манил. Он выглядел теперь как бесполезное, жалкое снадобье против того леденящего ужаса, что наступал из ночи.

— Доклад, Эльдар Юрьевич! — в кабинет, не дожидаясь ответа, влетел ещё один человек из гвардии, молодой, с глазами, полными паники. — По периметру… Их, кажется, двое! Второй… он работает с воротами.

Баранов не успел даже открыть рот. Из рации в руке Заверина, словно желая подтвердить слова, вырвался истеричный, обрывающийся на полу звуке крик одного из часовых у главного въезда.

Потом — короткая, тупая серия ударов, звук ломаемого металла и тишина. Полная, мертвая тишина, в которой даже сирена казалась уже просто фоном.

— Внешняя охрана у ворот… — охранник прошептал, будто сам не веря тому, что говорит. — Их было шесть. За минуту. Минуту, Эльдар Юрьевич! Ничего не осталось. Камеры показывают… показали одного. Он просто подошёл и… начал. Без оружия. Как будто рвал бумагу.