стоянке на углу Сто тридцать пятой и Амстердам, где его окружили. Голос отца: вот так и поступают с ниггером, который тебя достает. Когда Карни увидел Оливера в школе – тот с распухшей физиономией шмыгнул мимо него, – то даже устыдился. Позже он узнал, что его папаша надул папашу Оливера в какой-то афере – кажется, с ворованными покрышками, – может, поэтому Оливер и цеплялся к Карни. Больше он никогда и ни на кого не поднимал руку. Если жизнь нас чему и учит, полагал Карни, так это тому, что необязательно жить, как тебя учили. И неважно, откуда ты происходишь, – главное, куда идешь. Руби выбрала другой город, а Карни – торговлю мебелью. Семью. Что угодно, кроме той жизни, которую он знал в детстве. Они с Руби помянули недобрым словом и старую школу, и ненавистных учителей. Кое в чем совпали. У нее было милое круглое лицо; когда Руби смеялась, Карни думал: правильно она сделала, что переехала в Вашингтон. Была бы возможность вырваться из Гарлема, а уж в причинах недостатка не будет. – Твой отец работал в автомастерской тут неподалеку, – сказала она. Отец Карни и впрямь время от времени работал в мастерской под названием «Чудо» – когда иссякал основной источник его доходов. Стабильная работа с почасовой оплатой. Пат Бейкер когда-то был подельником Карни-старшего, но потом завязал. Правда, завязал он не слишком туго: нельзя сказать, чтобы документы на все машины, стоявшие во дворе его мастерской, были выправлены по всей форме. В мастерской была текучка – так называл это Карни, – как и в лавке Ароновица. Как и у него самого. Товары приходили и уходили, подобно приливам и отливам. Пат был должен его папаше еще с тех времен и при необходимости подбрасывал работенку. – Работал, – согласился Карни, ожидая подвоха. Обычно, если заводили речь о его отце, рассказывали какую-нибудь неприглядную историю. «Я видел, как два полицейских выволокли его из „Финиана“», или «Он лупцевал этого придурка крышкой помойного бака». А Карни гадал, какую мину скроить. Но Руби не стала травить сомнительных баек. – Мастерская закрылась несколько лет назад, – добавил он. Они договорились о цене на диван и кресло. – Может, возьмешь и радио? – спросила Руби. Приемник стоял возле книжного шкафчика. Хейзел Браун ставила на приемник красную вазу с искусственными цветами. – Радио не возьму, – ответил Карни. Он заплатил управляющему несколько баксов, чтобы тот помог отнести диван к машине, а за креслом он завтра пришлет Рыжего. Шестьдесят четыре ступеньки. * * * В помещении, где ныне располагался