Демон не объяснил, что конкретно надо делать, но таков его стиль обучения. Поначалу это раздражало, но со временем я просто махнул рукой. Разум штука тонкая, возможно, точные инструкции только запутают меня. Некоторое время я понаблюдал за шарами мыслей, а после сделал то единственное, что пришло в голову — уничтожил их. В чужом сознании у меня не было физического воплощения, поэтому я действовал через желание и воображение. Ярко представил, как протыкаю их. Чаще всего в последнее время я вертел в руках кинжал и в пустоте между мыслями возник именно он. Змееподобное лезвие свободно парило, следуя за моим вниманием. А дальше всё напоминало детскую игру “лопни шарик”.

Сначала мысли появлялись быстрее, чем я их уничтожал. Но после нескольких десятков проколов разуму Падре стало лень думать впустую. И всё равно это заняло непростительно много времени. Я лопал шарики всю оставшуюся прогулку. Откат подарил мне головную боль, но по сравнению с тем что пришлось испытать раньше, это оказалось вполне терпимо.

Для занятий спортом на улице существовала ещё одна веская причина: после прогулки полагался обязательный душ. Точнее, унизительная процедура обливания из брандспойта. Мне даже понравилось. Теплая вода смыла пот и слегка уняла головную боль. Стоит запомнить этот эффект на будущее. После возвращения в камеру, я нашёл пастора и схватил за запястье. Он успел восстановиться! Глаза остекленели, но мозг сопротивлялся, упорно генерируя новые мысли. Разве что они стали тусклее и меньше.

Пришлось вернуться к нашей игре. Выбрать священника первой целью для зомбирования оказалось прекрасной идеей. Нас никто не отвлекал, принимая мои манипуляции за долгую исповедь. Я провозился с ним остаток дня и всю ночь, отвлекшись только на поедание холодной тушёнки с размокшей гречкой. Головная боль между сеансами не успевала проходить, и стала моей постоянной спутницей. Когда в течении тридцати минут не появилось ни одной новой мысли, я понял — все получилось. Восемнадцать часов методичной скучной работы разума увенчались успехом.

Устало отпустив его руку, я осмотрел свое творение. Пастор вызывал смешанные чувства, в основном, гордость и сожаление. От взрослого человека осталась лишь оболочка. Да, у него сохранилась мышечная память и инстинкты, но больше ничего. Демон не соврал: в пустом пространстве без мыслей мои слова воспринимались, как прямой приказ. Я коснулся виска священника:

— Встань. Иди вперед!

Теперь его сознание слабее, чем у животного. Надзиратель снаружи равнодушно наблюдал, как Падре упёрся в решётку головой, но продолжал передвигать ногами. Абсолютное отупение, теперь придётся его на горшок водить, словно младенца. Усадив свежеиспеченного зомби в угол камеры, я нашёл среди неспящих арестантов знакомое лицо.