…— Вот это своевременно, — признал Евгений, и сам уже лежащий на полу. Невыносимо воняло бренди и было больно…
Снова бинтовали несчастливую руку — осколок бутылочного стекла воткнулся прямо в бинт, пробил, снова пошла кровь. Обер-лейтенант Земляков подставлял длань и болезненно морщился — не от боли дурацкого пореза — от резких движений и яростного запаха бренди не на шутку замутило.
— Так, на чем мы остановились? А! — Евгений нашел взглядом неподвижного «резинового» проводника. — Давайте так: я и мы в вас не стреляем, а вы нас проводите к начальству. Там и проясним ситуацию. Время — денежки![7]
— Меня убьют, — пробормотал проводник.
— Естественно, риск есть. Но что делать, дружище, у вас задание, у меня задание, мы обязаны найти некий компромисс. Смотрите, сколько людей пострадало, причем совершенно напрасно. Мы с вами и сами живы только каким-то чудом. А могли бы сразу договориться как разумные люди. Решайтесь, терять нам нечего.
— Хорошо, — проводник принялся тяжело вставать с пола. — Но я вас, господин обер-лейтенант, предупредил.
Потайная дверь скрывалась за одной из дубовых панелей. Евгений и сам бы туда искать первым делом полез — уж очень не к месту красовалась этажерка с бюстом фюрера. Впрочем, Гитлер везде не к месту.
Проводник аккуратно отставил утяжеленную бюстом мебель. Стенная панель оказалась незапертой.
— Прошу, господин обер-лейтенант.
— Только после вас, дружище. Алекс, фюрера на место верни… Портфели оставляем, остальное берем.
Втянулись в сыроватую темноту: прорезиненный проводник, заново забинтованный обер-лейтенант, отягощенный имуществом Янис, замыкающий радист со своим, не очень нужным сейчас, радио-ящиком.
Ход был относительно новым — грубоватый бетонный коридор. Евгению стало чуть легче — во влажной прохладе от омерзительного слова «дружище» и спиртного не так мутило, иди себе за мелькающим светом фонарика, да ни о чем не думай — все равно среагировать не успеешь.
Нет-нет, надо успевать думать и реагировать. Обер-лейтенант Земляков перекинул автомат на грудь. Закончились кабинетные игры с эстетскими угрями и выпивкой, дикие валькирии тоже, к счастью, закончились. Нормальная боевая работа.
* * *
7 апреля 1945 года. Кенигсберг.
7:10−8:15
Не светились толком стрелки часов — хрен его знает, сколько времени. Вообще здешняя «боевая работа» оказалась на редкость темной и монотонной. Опергруппа и проводник просто шли. Мины и засады не попадались, зато грязищи и вонищи сколько угодно. Узкий ход под Штадтхаусом достаточно быстро вывел в подземные коммуникации: коридоры чуть попросторнее и явно стариннее: своды, выложенные почти черным кирпичом, весенняя, помноженная на исконную прусскую, сырость. Порой шли по воде, иногда зачерпывая голенищами сапог. Обер-лейтенанту Землякову было наплевать — что ноги, тут и так подыхаешь.