… отчетливый звон — пуля каску прошила. Исчезло там все серо-зеленое, опять один камыш под ветерком играет…
Уползал Иванов, а за спиной захлебывался скороговоркой пулемет, потом второй подключился — густо косили камыш, свистело поверху. Настоящий покос пошел, и миномет туда же.… Только не спешить, сдержаться, бульканья воды там не слышно, но по верхушкам стеблей могут угадать. Не-не, шалишь — не последние немцы, Иванов еще вернется, не зацепите.
А славно вышло — сразу двое жабов, как раз за Гришку и Сашку. И вернется еще стрелок, ждите, гады…
У ячейки тоже ждали.
— Дурак ты, Иванов, — сказал замкомвзвода. — Вот честно, дурак.
— Да слыхал уже. Может и дурак, — не стал отпираться самозваный снайпер.
Повели к комбату. Случился артналет, пришлось пережидать. Скорчились на дне оплывшей траншеи. Бойцы и «замок» на нарушителя дисциплины не смотрели, головы прятали. Отвыкли хлопцы. Оно и понятно. Иванов поднял лицо вверх — слепило, вздрагивало солнце, знакомо пахло взрывчатой химией из близкой воронки. А на душе было спокойно, казалось, прилети сейчас прямое — так и жалеть не о чем, сделал все что мог.
Орал комбат. Оно и понятно — все, что не по плану командования, не утвержденное и директивно не одобренное, должно признаться сугубо вредным, а то и вредительским. Но как-то без души капитан орал, вот если для настоящей фильмы снимать, то зритель заскучает. Обленились они все здесь, чувство войны утеряли. Крепко побьют в первом серьезном бою.
Зуммерил в блиндаже телефон…
— Вот, и комполка по твою душу. Сам прибудет…
Ждал Иванов под охраной. Замкомвзвода и ротного тоже не отпустили, те ждали, поглядывали.
— Ох, дурак ты, Иванов. Есть склонность к непременному геройству, просился бы в разведку, или в школу снайперов. А так.… Запросто в штрафную попадешь — сказал батальонный сержант-телефонист.
Митрич пожал плечами:
— В разведроту я возрастом не вышел, в снайперы — рылом. Только к вам, иль вон в штрафную и принимают. Да похрен.
Комполка здесь, наверное, давненько не видели. Геройский подполковник: два ордена, нашивки за три легких ранения, усы «щеточкой» цвета перца с солью, шаг порывистый-напористый, даром, что сам с тростью и ростом «метр с фуражкой».
С места погнал вовсю:
— Сволочи! Зажрались! Обленились! Анархию, комбат, допускаешь⁈ Кто позволял⁈
…Размахивал рукой и тростью комполка, блестел наградами. Только для ора неверное место выбрал — кто ж на виду, перед блиндажом, матом кроет и палкой грозит? Тут с полсотни человек видят. Нет, неверно взял.
…— А если он провокатор⁈ Если обдуманно вредит? Комбат, ты его, мерзавца, проверял?