Смотрел Митрич за взмахами трости — это что ж за материал такой интересный? Узловатый красивый узор древесины, полировка славная, кольца серебряные, нет, мастерски сделано.

…— Что ты глазами водишь, сученок долговязый⁈ На меня смотреть, говорю!

Бах!

Не из винтовки, конечно, но тоже неслабо прилетело. Митрич невольно схватился за плечо. Зарычал:

— Это еще за что, а, подполковник? За то, что я фрицев убивал? За уничтожение живой силы фашистов?

— Ах, свинья дурная, ты еще комполка учить будешь⁈

Встопорщилась щеточка под командирским носом, взлетела палка, невольно шарахнулись и уклонились придержавшие рядового Иванова штабные личности. Шагнул преступник вперед, на взмахе перехватил шикарную трость, вывернул из суровой подполковничьей длани…

Вот дурь, конечно. Прямо как в кино.

Не ждал комполка, отступил, чуть не споткнулся, назад качнулся…

Ага, а самшитовая трость-то — хороший материал, тут что прихрамывать, что лупить — на всё сгодиться.

Трость улетела за бруствер, а Иванов в полный голос сказал:

— Не старые времена. Небось, коммунист, а, подполковник? А ухватки старорежимные откуда взял? Хотите — стреляйте, хотите — судите. А лупить не дам, я вам не юнкерок какой интеллигентный.

— Ты, ты… — подполковник хватал кобуру. — Расстрел! Показательно! Под суд! Сейчас же! Трость мне!

…Тащили с травы трость, Иванову пытались крутить руки — не давался. Впрочем, подполковника и самого уже придерживали, не давали выхватить трофейный щегольской пистолетик.

Спешно уводили Иванова, а подполковник еще выкрикивал «под трибунал! К высшей мере! Предатель, мразь фашистская!». Звучало довольно жалко. Ну и кто тут контуженный, а?

Сидел рядовой Иванов в отдельном арестантском блиндаже, на удивление сухом. Спал и ждал. Водили на допросы. Собственно, допрос случился один, далее так — для проформы.

— Ну? — сходу спросил невзрачный старший лейтенант с затертыми пехотными эмблемками на петличках.

— Чего? — поинтересовался арестант, знающий, что терять ему особо нечего. — Если ждете, что признаюсь в немецком шпионстве и диверсионных планах, так фига с два. Не признаюсь. Так стреляйте. Если особо нужно.

— Прям сейчас. Устал, что ли? Нет, подождешь с отдыхом, еще повоюешь. Штрафная рота, не медом мазано, но тебе не привыкать. Впрочем, приговор суд определяет. Об обвинении в шпионаже речь не идет, это уж совсем глупо выйдет. Но нарушение приказа и боевой дисциплины — налицо. Вот и спрашиваю — зачем? Будет наступление, пошел бы боец Иванов вперед «штыком и гранатой», как велит боевой устав. С чего такое нетерпение, а, Дмитрий Дмитриевич?