— Э, пошли! — одобряет кто-то с акцентом по другую сторону лодки.
— Товарищ эстонец, ты цел или как? — смеется Митрич.
— Цел. Э, а это кто приплыл? — удивляется невидимый Ян.
— Танкисты прибыли, — поясняет, отплевываясь, переводчик. — Очень вовремя, надо сказать. Не отвлекайтесь, толкайте…
… Митрич подталкивает податливый резиновый борт, лодка кренится и оседает на глазах. Несомненно, с берега могут тянуть быстрее, но тогда рискуют опрокинуть умирающее плавсредство, ему много-то не надо. В лодке кто-то бормочет-молится, кажется, по-французски. Видимо, Земляков интернационализм проявил, решил и французских подневольных рабочих до кучи спасти.
— Поднажми! — кричат с воды знакомым звонким голосом. — До прибытия минуты две.
На воде Мезина глазами не сверкает, видимо, экономит энергию женской красоты, тоже упирается в резиновый борт, толкает.
— Что, и «Динамо» плывет? — удивляется Земляков.
— Физкультпривет! Все плывут, ночь такая, — заверяет пловчиха в каске.
Контрразведчики ржут и отплевываются. Натуральные психи. Митрич и сам улыбается, хоть что веселого — ноги от холода вот-вот сведет…
…Стена берега — скользкая, отвесная, неприступная. Но спасительная. У пролома ограждения поднимают из лодки пассажиров, раненных и ошалевших. Там все наличные силы: кричит «спешившийся» командир Терсков, тянут людей наверх саперы, подбитые и уцелевшие, свешивается старшина Тимка.… Стонет раненый в изодранном камуфляже, свешивается нога в почерневшей повязке, подсаживают его иностранцы-рабочие…
Пловцы выбираются наверх в стороне — там развешаны веревочные лестницы, аж три штуки — поработал подраненный сапер Егор и его плохоплавающий, но мозговитый товарищ.
— Лезь-лезь, хорош уже плескаться, — Митрич подталкивает тяжелого и длинного эстонца — тот без куртки, в одной майке, но с автоматом на спине.
— Спасибо, ненавижу ночные купания, — кряхтит Янис, взбираясь по узкой, но надежной лестнице. Водопадом льет с бойца прегельская вода…
Нет, хорошая лестница, ступеньки с толком сделаны, не соскальзывает мокрая нога…
…Перевалиться за парапет, укрыться за чугуном. Посвистывает над головой — не успокаиваются немцы. Бьет из орудия отошедший в сторону, отвлекающий на себя внимание «ноль-второй». Вошел в раж товарищ Грац, небось уже заговорил-заболтал мехвода за делом до полусмерти…
— Отходим на тотальную сушку! — командует сидящая за тумбой и выливающая воду из сапог Мезина. — Иванов, винтовка твоя рядом с моей, сохранили в целости.
* * *
8 апреля 1945 года. Кенигсберг
00:42
Печка странноватая, чисто немецкая, но греет неплохо. Вездесущий и мгновенный старшина Тимка уже раздобыл угля, от развешанных комбинезонов и гимнастерок идет малоприятный пар и запах речной воды. Завернутая в одеяло Мезина придирчиво подвигала у печи подсушивающиеся сапоги — как бы не пересохли — и столь же придирчиво спросила: