Отчего-то вспомнилось иное утро. Жаркое, летнее…

6 июля 1943 года. Центральный фронт.

3:12

Боевая задача штрафной роты проста и известна — на самый опасный участок, разведка боем, штурм высоты, захват плацдарма — пойти, выполнить приказ, смыть кровью или боевым успехом свою вину. Понятно, смывать успехом выйдет подольше — бывали случаи, когда штрафник все три месяца срока в «штрафной» отвоюет, и ни царапины. Бывало, что и раньше срока за героизм и безупречно выполненную задачу судимость снимали. Но то случаи редкие, куда чаще ранение или «убит, пал смертью храбрых». Последнее тоже немаловажные слова — дома не узнают, что опозорился, под суд попал.

Штрафнику Иванову позориться было не перед кем, да и вины он за собой не чувствовал. Так что, считай, просто новая рота — та же пехота, разве что многочисленная, до штата почти пополненная. То, что автоматов почти нет, на что хлопцы ворчат, так тоже без разницы — винтовка привычнее. Да и чего тут особо ворчать — ладно, автоматами не снабдили, так «дегтяревых» во взводе хватает, оно даже и лучше.

Но штрафная война пошла и вовсе не по плану: атаковать высоты не пришлось, поскольку стояли наши войска в обороне, да и особо выдающихся высот у сельца Кутки[1] не было — пологие просторные перепады, среди которых железнодорожная насыпь считалась главной «складкой местности». Еще выделялись сами невеликие Кутки, да сады вокруг них.

И в роту попал Иванов в самое время — 3 июля приконвоировали. А 5 июля немцы начали наступление.

Никаких особо опасных направлений и позиций штрафникам армейской Отдельной штрафной роты[2] выделить не успели — рота спешно усилила первую линию обороны, соседями слева и справа оказались обычные стрелковые батальоны, а из «ближней» артиллерии стояли на огневых позициях полковые противотанковые «сорокапятки».

Бойцы в ивановском взводе были грешниками армейского поведения, но по большей части опытными, повидавшими.

…— Видать, скоро и здесь начнется, — пропыхтел Лёня-Жлоб, спешно работая лопаткой. — Как думаешь, Митрич?

— Так по всему видно, — сказал Иванов, углубляя ячейку. — И хари у начальства напряженные, да и сами же чуем.

— Вот и я чую. Эх, да кто же это ковырял⁈ Разве это окоп? Небось, еще и честными считаются!

Траншеи и ячейки действительно были так себе — неглубокие и наскоро отрытые. Но загодя готовили рубеж, планировали, что вселяло некоторую уверенность. Все ж есть подготовка, мозговало командование, позади, по слухам, порядком линий обороны, с минными полями, запасными позициями, резервами танковыми и противотанковыми.