Громыхнуло — тяжело и разом — но в стороне. Била уйма орудий, снарядов не жалели. Кто, почему и куда долбит, штрафникам знать не положено. Переглядывались, завершали полнопрофильные окопы, подрезали ниши для гранат. Стих гром орудий, уже совсем рассвело, ожила ближняя гадская артиллерия — положила первый снаряд у насыпи, за ним второй и третий.

— Пристреливаются, — вздохнул Алим, занимавший ячейку слева. — Значит, про нас не забудут. Митрич, ты про их танки-«Тигры» слыхал? Говорят, жуткая машина. Размером со здешнюю хату.

— Слыхал, а как же. Вот про «не-жуткие» танки слышать не приходилось. Нам один черт, что приползет. Пусть хоть «Тигры», поглядим. Кошачьи танки все одно уж точно не в ботинки нам ссать приползут. Или ты особо на кошечек рассчитываешь? За ушком там почесать, брюшко пощекотать?

Народ сзади — в траншее — заржал. Алим под трибунал загремел по известному поводу — неудержимый был ходок по бабам, его чуть ли не на цепь в батальоне связи сажали, так все равно исчезал наглейшим образом, даром, что нагулявшись, возвращался.

Кошечки кошечками, а дальше пошло как по расписанию. Авианалет — крепкий, серьезный, потом артналет, и поперли немцы. Густо шли — пятнышки танков, пехоты издали не видно, но несомненно, дисциплинированно плетется. Наша артиллерия не спала — гаубицы крыли с дальних позиций довольно точно. Но глядя на дымки разрывов, было понятно — фрица так не остановишь.

— Держимся! Спокойно, уверенно. Команды на отход не будет. Но противотанкисты здесь, помогут, — крикнул, проходя по траншее, старший лейтенант, командир взвода.

— Помогут, как же… — прокомментировал Леня-Жлоб.

— Отставить разговоры! — рявкнул чуткий старший лейтенант. — Тут не одна рота, войск хватает. Справимся. А малодушные любители жиров у меня в минуту доболтаются.

Комвзвода ушел, а Лёня-Жлоб горько сказал:

— Добьет меня то масло. Вот все непременно норовят мордой ткнуть. А я знаю, с чего так вышло, а? Затмение на меня нашло, вот. Может, у меня головное расстройство. Я говорил — мне нельзя в снабжение идти, я дурею.

Головное расстройство у Лёни было своеобразным — продал двести литров подсолнечного масла. На что надеялся чудак, вообще непонятно. Через день после блистательной коммерческой операции уже под трибуналом оказался.

И шло дело под Кутками неуклонно, неотвратимо. Дымил вдали подбитый танк, остальные приближались, пехота между ними вполне наметилась. Выжидали наши противотанкисты, а немцы-танкисты ничего не ждали, уже постреливали. Были ли там загадочные «Тигры», Митрич не знал — издали всё одинаковое. И считать танки тоже желания не имелось — понятно, что до хрена, да и с какой стати иначе должно быть? Не курорт.