— Чего же не искать, раз пока не нашли, — сказал мехвод. — Но раз теперь «в низах» ищут, значит, мы только в прикрытии. Так, Митрич?

— Что тут загадывать? — вздохнул Иванов. — Вернется командир, пояснит на пальцах.

По башне щелкнуло пулей. Крикнул кто-то из саперов, прикрытие ответило: сначала из автоматов, потом щедрой очередью трофейного МГ.

— Куда они? Вообще не вижу, — ворчал наводчик, поворачивая башню.

Митрич тоже ничего особого не видел. Оптика, и сама по себе не идеальная, сейчас туманилась дымом горящих домов. Площадь и то, что назвали «сквером», оказались местом довольно тесным, старинной застройки. Упомянутый памятник имелся — торчал постамент, темный статуйный мужик на нем заметно покосился, и рука оттопырилась неестественно — задело взрывом, оно и понятно. За памятником стояло немецкое орудие, выглядело чуть поцелее статуи, расчет успел дать деру, но не весь — валялся одинокий немецкий вояка, каска с головы слетела и откатилась под постамент. На посеченных ветвях деревьев и кустов, на мостовой трепетали и норовили заново взлететь светло-серые прямоугольники листовок — наши летчики ночью щедро набросали. Смутный рисунок, текст на немецком — предложение о капитуляции.

— Дня два-три и закончим, — сказал Тищенко, возясь на своем месте. — Мне зампотех сказал: наши ночью заново реку форсировали, еще раз немцев окружили. Поупираются фрицы, да и «хенде хох» сделают. Вроде за город прорываться пытались, но куда там. Крепко бьем гада. Точно, скоро закончим.

— Хорошо бы, — отозвался стрелок-радист. — Пусть сдаются, чего тут мудрить. Митрич, чего молчишь? Закончим, а?

— Определенно. Но не сразу, — пробормотал Иванов. — Чуток подзатянется с окончанием. Нужно же еще долги раздать. Но недолго осталось, это верно.

Не хотелось хлопцам настроение портить. Про «закончим» вчера упоминали — Катерина мельком намекнула. Получалось, что месяц войны, никак не меньше. И хрена с два фрицы сдадутся — группировка, отошедшая к морю и Пиллау, сильна, упорно будут огрызаться. И танки немецкие туда ушли. Странным образом именно здесь — в самом Кёнигсберге у фашиста сил оказалось пожиже. Видимо, обманули их наши генералы.

Грац всё разглядывал памятник и гадал, кому же поставили — на короля вообще не похож, худосочный такой, хотя и с шабелюкой. Остальной экипаж посмеивался, выдвигал версии. Митрич болтовню не слушал, тянуло в сон. Стрельба отдалилась — в центральных кварталах среди крепких пяти-шестиэтажных домов дрались вовсю, но это подальше.

Странно оно все складывается. Вот контрразведчики, да та же Катерина — знают много, осведомленные, куда там. А толку? Жизнь все равно полна гадского беспорядка и внезапности. Вон Земляков, пока ехали, кратко рассказал — видел, как из города немецкие танки уходили. Ценное тяжелое вооружение — прут колонной по забитому шоссе — расступись все живое. Гражданские не успели шарахнуться — головной танк подмял тележку с раненой или больной — так никто даже не крикнул. Стояли на обочине, смотрели, как тяжелые машины проходят. «Королевские тигры» — последняя надежда рейха, в количестве считанных четырех штук[3].