…Скатились с башни — заряжающий и командир, винтовка, руки-ноги окровавленные… от удара об землю в голове заново потемнело.

Очнулся от боли, лежа. Митрич оказался рядом — привалившись спиной к катку, заряжал винтовку.

— Немцы⁈ — Олег полез за пазуху за пистолетом.

— Не. Драпанули, — заряжающий закашлялся — клубы дыма прибивало к земле.

— Отползать надо. Взорвемся, — прохрипел Олег.

— Лежи, ползун. То с самоходки тянет, удушает, а наш-то погас. Полагаю, на наш «ноль-второй» малость плеснуло, когда ты самоходку бахнул. Вот же… в упор саданул, чуть ствол не упер. Предупреждать же надо. Я едва соскочить успел.

— Я команду давал. Но тебя вообще не видел.

— Да шучу я, — Митрич действительно хихикнул, оперся на локоть, что-то высматривая между катков. — Лежи спокойно, Олежка, ты кровью порядком изошел. Подобрать должны, но пока беспокойно тут у нас. Шныряют, суки.

Олег посмотрел на свои ноги — обе на месте, больно адски, но не оторвало же. Забинтованы поверх разрезанного комбинезона, но уже не белые повязки — пропитало. На левую жгут наложен, затянут-закреплен вместо палочки-рычага ножнами кинжала, наверняка немецкого, черного с серебряшками, из-под багряного бинта записка торчит.

— Как положено — точное время наложения повязки, — пояснил Митрич, не отрываясь от высматривания между катками. — Мне фельдшерша Варлам весь мозг прозудела «положено, а не делают, вопиюще пренебрегают».

— Митрич, ты фельдшершу тоже успел того… от-инвентаризировать? — пробормотал Олег.

— Я⁈ Да никогда! Просто насчет правильных повязок по случаю беседовали. Олежка, ты кончай бредить, держись, санитары скоро будут.

Где-то совсем рядом протарахтела автоматная очередь — Митрич удобнее перехватил винтовку, Олег снова полез за ТТ, но пальцы стали окончательно ватные. Впрочем, вслед за автоматной очередью донеслось матерное, тоже довольно длинное.

— Может, власовцы? — сонно предположил Олег — глаза неудержимо закрывались.

— Нету тут никаких власовцев, одни фрицы. Держись, говорю.

Не особо держался старший лейтенант Терсков — уносило в беспамятство непреодолимо. Но дергали — то Митрич, то бойцы, когда в кузов поднимали. Потом ехали в грузовике с другими ранеными, машина вихляла между битых немецких автомобилей, трясло немилосердно, кричал сапер с размозженной рукой.

— Держись, братва, тут уже рядом, — призывал стоящий на крыле Митрич. — Вижу — дальше почти ровно пойдет. Вон, командир, гляди, стоит, паршивец, и коптить уже перестал.

Олег увидел — рядом, буквально в трех метрах от борта проезжающей машины — проплывала сероватая броня, распахнутые люки на характерной башне, — «Тигр», тот самый, «Королевский». И номер памятный — 217.