— Ну чего ты тянешь? — напомнил о себе Вадик. — Хорэ уже тупить.

— Слушай, а может быть молитву какую прочитать для надежности?

Мое предложение Вадику понравилось:

— Давай… ты какую-нибудь знаешь?

— Нет, — честно признался я.

— И я нет, — хитро улыбнулся приятель. — Значит, давай, кошка-кошка…

— Блин, как-то по-детски звучит, — продолжал тянуть я. — Ты уверен, что поможет?

— Конечно, меня этому дед Егор научил. Или думаешь, ты один Чертовы Ворота прошляпил?

Рядом пропыхтел желтопузый пазик. Я перевел взгляд на противоположную часть улицы, где толстая тетка в цветастом платье с двумя огромными пакетами на перевес протиснулась через два деревянных столба. И ведь даже асфальтированная дорожка огибала бетонную опору, а она все одно напрямки.

— Видал?

— Ага, — кивнул я. — Только она, по-моему, даже ничего не сказала. Никак себя не обезопасила.

— Молчать — молчала, это верно, а пальцы на руке скрестила.

— Как же это ты разглядел?

— У меня глаз-алмаз!

И ведь знал я, что Вадик врал, а промолчал. Кивнул, согласившись. Не хотелось обегать друга, уличая его во лжи. У тетки там такие сумки тяжеленые были, что ей не то что пальцы скрестить, даже попытаться это сделать не получилось бы. Короче, надоело мне стоять и переживать. Сказал защитные слова и смело шагнул в Л-образный портал.

* * *

Возвращаясь с речки, мы повстречали мертвяка: Колька-горбун жил в двух домах от меня, на окраине, в заброшенном перелеске. По весне, лет так пять назад, полез он на крышу помогать отцу шифер перекрывать да, не удержавшись, свалился. Ему тогда лет четырнадцать было. Мне об этом родители рассказывали.

Хоронили всей деревней, даже с района кто-то важный приезжал, все честь по чести. А вот закопали на неосвященной земле. Что-то там наша администрация напутала, и, когда границы кладбища расширяла, батюшку пригласить-то и позабыли. Вот и вернулся Колька на сороковой день. Внешне такой же, какой и был, только кожа слегка потемнела и горб вырос. Родные его, конечно, не приняли, побоялись. А вот дед Сеняй — домовой из заколоченного дома, что от бабки Ефросиньи, — остался, приютил. Люди поначалу возмущались, даже у сельсовета сборище устроили, вроде митинга. А когда из города бумага пришла, что нечисть требуется на особый контроль поставить, так сразу все и успокоились. Чего переживать, раз власть всю ответственность на себя берет.

— Эй, Колян, дуй суда, — свиснув, махнул рукой Вадик.

Слегка прихрамывая, навь приблизился к нам, шмыгнул носом и, облокотившись на покосившийся забор, поинтересовался:

— Чего надо?

Вадик посмотрел на меня, подмигнул. Было у моего приятеля странное увлечение: любил он похохмить, задавая глупые и порой неудобные вопросы. Но задавал он их не всем подряд. Страдали от его дурной привычки либо старики, либо неразумная малышня. И, конечно же, местная нечисть. Да и почему, собственного говоря, над чужаками не поиздеваться, сам бог велел их на место ставить — вон как у Николая Васильевича Гоголя Вакула знатно черта приструнил. Наверное, Вадик и возомнил себя таким вот кузнецом.