Агата снова зарычала, как рассерженная кошка, которой наступили на хвост. Стало ясно, что она мечется между двух огней, двух противоположных желаний.

Я, конечно, не собирался на самом деле отправлять её племянницу в шахты, не такой уж я и зверь, не садист, а маленький, но эффективный шантаж предназначался для того, чтобы послужить старой карге суровым напоминанием о том, кто здесь на самом деле главный, у кого реальная власть и рычаги управления. При всей её мелочности и отчаянном стремлении уцепиться за любую соломинку просто ради самой власти, она не могла помешать мне управлять делами как Избраннику. Моя воля — закон, по крайней мере в рамках Стратегической карты и моих лидерских полномочий.

— Так ты действительно отнимешь всё, что у меня есть, моё влияние, мой авторитет, просто чтобы насолить мне, старой, больной женщине? — в её внезапно задрожавшем голосе зазвучали трагические нотки.

Похоже, хитрая Агата решила сменить тактику и теперь отчаянно давила на жалость. Слёзы, настоящие или крокодильи, навернулись на её глаза, ну, или ей очень хорошо удалось изобразить вселенское горе.

— Я бы дал Вам гораздо больше, если бы Вы просто попросили по-человечески, без этих вот выкрутасов и попыток манипулировать, — ответил я, стараясь не поддаваться на дешёвый театр одного актёра. — Но я не могу сделать Вас Аристократом или членом совета с правом голоса. Это исключено. Возможно, если бы Вы проявили ко мне хоть каплю уважения давным-давно, если бы хоть раз пошли навстречу в сотрудничестве со мной, а не вставляли палки в колёса на каждом шагу, всё повернулось бы иначе. Я бы и рад дать Вам какую-нибудь влиятельную и уважаемую должность, но, увы, не в правительстве, и уже тем более не его главой, потому что хочу сохранить полный контроль над правительственным аппаратом. Менеджмент, знаете ли, требует твёрдой руки и отсутствия саботажников в команде.

Агата медленно опустила голову, плечи её поникли, спина сгорбилась ещё больше. Она явно надеялась разжалобить меня своим видом побитой собаки, вызвать чувство вины, но у меня в душе не дрогнуло на одной струны. А ведь я точно знал, что буквально двенадцать часов назад, если не меньше, она хвасталась в местной Таверне подвыпившим мужикам, что обвела меня, Владыку, вокруг пальца, что я у неё под каблуком и пляшу под её дудку. Так что пусть не строит из себя невинную жертву произвола.

— Дом для меня и моей племянницы, приличный такой, не сарай какой-нибудь, с садиком и огородиком, — наконец, подняв голову, сказала Агата уже более деловым, хотя и всё ещё дрожащим голосом. — Сто золотых на карманные расходы, на булавки, и гарантированное место Аристократа для неё, для племянницы. С правом голоса, само собой. И я проголосую за смену правительства. Вот мои условия.