— Ясно, — кивнул я, стараясь не показать разочарования. — Ну а хоть что-то, хоть на ромашке погадать, можешь? Ну, любит/не любит? Или что у вас тут вместо ромашки? Может, на лепестках священного чертополоха?

Жрец пожал плечами с таким видом, будто я просил его сплясать джигу на алтаре. Мол, Ваше желание — закон, но за результат не ручаюсь.

— Только если Вы потом на меня не наедете за ответ, Владыка. А то бывает, сигналы возвращаются… Ну, такие, знаете, туманные, как намёки начальника на вопрос о премировании.

— Туманные? — переспросил я, нахмурившись. Мне нужна конкретика, а не ребусы.

— Ну, типа хрен поймёшь, что имелось в виду, — пояснил Вениамин, разводя руками. Он кивнул в сторону одного из пустых углов храма, где, по идее, должно было что-то стоять, но пока зияла пустота. — Вот если бы Вы тут нам бассейн для гаданий соорудили, это бы, конечно, сильно упростило задачу. Картинка стала бы чётче, как на чертёжном столе, а не палочкой на песке. Но я так понимаю, Вам сначала основной квест от богини закрыть надо, да? У неё там, поди, целая гора задач.

Я кивнул, сдерживая вздох. Да, задач много и с этого направления тоже.

— Прошу прощения за то, что тороплю, но если можно, давай уже к сути, а то у меня там дела простаивают. Время — деньги, сам понимаешь.

— А, ну да, конечно, — спохватился Вениамин и полез к себе в бездонный карман балахона.

Покопавшись там с минуту, он извлёк три тонюсенькие верёвочки, больше похожие на нитки для вышивания. — Это, конечно, может показаться, что я тут Вам лапшу на уши вешаю, Владыка, или пытаюсь развести, как последнего лоха, но это, как ни странно, самый точный метод гадания из тех, что нам сейчас доступны. Почти научный подход, ага. Последнее слово магической техники.

Я молча смотрел, как служитель культа сделал пару шагов вперёд и затянул какую-то песню на высоком, совершенно непонятном мне языке.

Голос у него был странный, временами он звучал не как человеческий, а скорее как ветер, завывающий в трубе или как скрип несмазанной телеги.

Слова вылетали изо рта как-то… непривычно, с присвистом и завываниями.

Тяжело было разобрать, что он там поёт, и как у него это получается, но, по мере того, как он пел, три верёвочки в его руке начали ярко светиться золотым светом, прям как новогодняя гирлянда на ёлке. В какой-то момент, видимо, самый ответственный, когда его песня достигла апогея, Вениамин швырнул эти верёвочки на пол. Они плавно опустились, образовав на каменных плитах какой-то запутанный, совершенно случайный узор, как будто ребёнок нитки раскидал или пьяный паук паутину плёл. Допев свою арию, он наклонился и принялся внимательно изучать сразу потускневшие и ставшие обычными верёвочки, будто криминалист на месте преступления, ищущий улики.