— Ой, да ладно тебе! Не смеши мои тапочки! — фыркнула Сияна, и голос её стал громче, пытаясь перекрыть внезапный оглушительный шум, доносящийся из военного лагеря за её спиной.

Там, похоже, какая-то из телег с древесиной оказалась хреново закреплена, или возница был пьян в стельку, и теперь десятки тяжеленных брёвен с грохотом, от которого закложило уши, покатились вниз по склону, сшибая с ног зазевавшихся вояк и пугая до полусмерти и без того нервных лошадей.

Поднялся такой гвалт, что хоть уши затыкай: отборные солдатские крики, паническое ржание, ругань погонщиков и треск ломающихся тележных осей.

Сияна попыталась что-то ещё сказать, но я её почти не слышал за адской какофонией.

Вместо того, чтобы тоже орать, пытаясь до неё докричаться, я просто скрестил руки на груди и стал терпеливо ждать. Пусть сначала у себя там порядок наведут, а потом уже международные переговоры ведут.

Терпение — золото, особенно когда имеешь дело с такими вот… экспрессивными и неорганизованными личностями.

— Я не открою тебе ворота, пока не увижу здесь Стеньку Разину, — твердо заявила Сияна, когда шум немного улёгся, и появилась возможность снова слышать человеческую речь. — И точка! Это моё последнее слово. Хочешь переговоров — привози её сюда. Иначе можешь разворачиваться и катиться колбаской по Малой Спасской к себе в град Весёлый.

Ну, последнее она не сказала, но тон был именно такой, ультимативный и не терпящий возражений.

— Госпожа Разина — фигура независимая со своим уставом, так сказать, — ответил я, стараясь сохранять внешнее спокойствие, хотя внутри уже всё кипело, как в жерле вулкана. — У меня нет над ней никакой власти, они глава независимого поселения, ты это понимаешь? Это не моя песочница, я там не командую. Максимум, что могу сделать, это вежливо попросить, но, честно говоря, сильно сомневаюсь, что она добровольно сдастся в плен ради спасения какого-то там дипломата, пусть даже и моего. У неё своя голова на плечах, и если она не дурочка, то захочет её сохранить.

— Тогда разговор окончен, — холодно отрезала Сияна. — Всё просто. Можешь считать это официальным ответом.

Она демонстративно развернулась, чтобы уйти. И в тот самый момент, когда она сделала первый шаг прочь от края стены, что-то внутри меня, какая-то туго сжатая пружина, которую я долго и упорно сдерживал, лопнула с оглушительным внутренним треском.

Меня накрыла волна ярости такой мощной, обжигающей, первобытной, что я сам на секунду удивился её силе. Злость копилась во мне неделями, если не месяцами, пока я тут как проклятый разгребал все бесконечные проблемы и заморочки, которые сыпались на мою многострадальную голову, как из дырявого мешка.