— Все сделали вид, что помогло.
— И ты… бессмертен? Как Кощей?
— Да.
Я вздрогнула. Поёжилась. Стало зябко.
— Аня, ты можешь уехать из Вечного замка с Гильомом. Ты можешь остаться со мной. Я даю тебе возможность выбора.
— Ха. С чего такая милость?
— Мне нужен ученик, — Фаэрт встал и подошёл к окну. — Возможно, я смогу тебя обучить чему-то толковому.
— С чего вдруг такие перемены?
Но колдун вдруг нахмурился и резко вытянул руку по направлению к городу. Щёлкнул пальцами.
— Что за… — пробормотал зло.
Обернулся ко мне. В его лице уже не было ни тени прежней усталости. Гнев. Удивление. Досада.
— Оставайся здесь, — бросил Чертополох. — Я скоро вернусь.
И шагнул в зеркало. А я опустилась в кресло и уставилась на макет спиральной вселенной.
Просто красивая иллюстрация средневекового города
Глава 29 Зеркальный коридор
Марион поднялся с колена, на которое приземлился в прыжке, огляделся. Отовсюду на него смотрел он сам.
— Проклятье, — прошептал принц, — я в зеркале.
— … лятье… лятье… лятье… — отозвалось стеклянное эхо.
— … кале… кале… кале… — ответило другое стеклянное эхо.
Надо было выбираться как-то из зеркального лабиринта. Принц не знал как, и вообще есть ли выход, но лучше сдохнуть, борясь за жизнь и свободу, чем умирать долго-долго и покорно.
— Здесь нет смерти, — напомнил он сам себе и двинулся вперёд.
Вечность. Не-жизнь.
Он шёл, продираясь через дробящиеся отражения, каждое из которых отражало его, искажая в световых преломлениях. Вот — высокий и тощий Марион, а вот — низкий, толстый, а вот… Марион-ребёнок, забившийся в угол и зажавший уши. Три поджарых гончих рвутся с поводков, рыча и лая, словно он — добыча, загнанный кролик.
А вот там — Маргарита, любовница его отца, бьёт мальчика розгой по пальцам и шипит: «Ты — никчёмный, такой же, как твоя мать».
Выпученные глаза монфорийца, кровь, хлынувшая из губ мужчины на светлую бороду. Он глотает воздух, ещё не осознав, что уже мёртв и в его сердце торчит шпага Мариона. Лязг, вопли, дым, грохот. Рядом падает Гортран, тот, с кем принц час назад хохотал над тупой шуткой про баб, с кем наворачивал пшеничную кашу… У Гортрана больше нет руки, но Марион не слышит его криков — грохот артиллерии заглушает. Принц запрыгивает на стену, бьёт кулаком в чьё-то лицо под каской, отпрыгивает от каменного осколка стены…
Почему-то таких отражений очень-очень много, они нависают кроваво-серой пеленой.
Юта. Юта в голубом платьице. Они вдвоём идут по кривой улочке, и девушка радостно грызёт подаренный ей леденец. И мечтает, мечтает о счастливой и сытой жизни. Марион молчит, жмётся и не знает, как сказать ей, что он не паж, а принц, как признаться в собственной лжи. И уши парня горят, словно два фонаря.