В её голосе истерило беспокойство.

— Ок-ок, я пошутила. И где мои платья? Повседневные, конечно. Не хочу, знаешь ли, портить парадное…

Из всего вороха безвкусно-пёстрых платьев я выбрала благородно-бронзовое, с красивыми золотистыми вкраплениями нитей. Мы надели его поверх вишнёвой бархатной юбки и, в сочетании с белой блузой, выглядывающей из прямоугольного декольте, смотрелось вполне благородно. Я прошла по комнате взад-вперёд, привыкая к кринолину. Ну или не знаю, как правильно называется эта конструкция, поддерживающая юбки. Если бы не корсет, то и ничего было бы. Тяжело, конечно. Бархат, парча — не самые лёгкие ткани. А тут их столько… Нижние юбки, конечно, сшиты из более лёгких материй, но всё равно… Хорошо хоть, благодаря кринолину, под ногами не путается подол… И как в этом сидят?

— Твои волосы… — прошептала Золушка. — Они… они обрезаны!

— Да, это называется каре боб, — прошипела я. — Вернее, оно было им, пока не отросло.

— Но так же нельзя…

Девчонка чуть не плакала.

— Послушай, Синди… А есть у вас… ну там парики? Или шляпки какие-нибудь?

Шляпка оказалась забавной. Она напоминала домик, который носили на голове. Пятиугольное сооружение, не самое удобное, и, честно сказать, не самое красивое, зато практически полностью скрывающее волосы.

Но, наконец, всё позади. Даже туфли обуты на ноги. Атласные туфельки ярко-малинового цвета, пристёгнутые ремешками и — смешно сказать — не только расширяющиеся на пальцах, но и имеющие там прорези. Зачем? Но главное — с однослойной подошвой…

— И как, скажи на милость, в них по улице гулять? Все же пятки отобьёшь!

Не, ну по асфальту можно, да. Если это ровный асфальт, конечно… Вот только есть ли тут такой? Я попыталась вспомнить, когда изобрели это самое дорожное покрытие, было ли оно во времена Золушки? Но не смогла. Признаться честно, историей никогда не увлекалась.

Сестрица, устав удивляться, молча достала пару деревянных подошв на небольшой платформе. Они тоже имели ремешки и, как оказалось, надевались прямо поверх атласной обуви.

Ну… что-то в этом есть, да.

Полностью укомплектованная, я направилась вниз, грохоча по деревянной лестнице, ведущей со второго этажа на первый, где располагались спальные комнаты. Чуть не навернулась, но, ухватившись за перила, удержалась.

— Доброе утро, маменька! — завопила я как можно истошнее, чтобы меня точно услышали.

— Дризелла? — донеслось до меня из коридора налево.

Я поморщилась — нет, ну что за противное имя! — и уверенно направилась на звук голоса.

Матушка оказалась в кабинете. Она сидела за столом, склонившись над бумагами, в правой руке держала перо, грызла его зубами и хмурилась. И была точь-в-точь такой, какую я себе представляла, когда папа читал мне книжку. Дебелая, сдобная, как булочка. Хотелось потыкать в её нежную розовато-белую кожу, чтобы ощутить мягкую упругость круглых щёчек, ручек, плечиков и трёх подбородочков. А ещё этот носик-кнопочка, пирожочек, пампушечка… утю-тю!