Второй этаж безраздельно принадлежит мне. Кабинет, мастерские, библиотека, спальня… Попасть в сам дворец легко, пост охраны стоит в основном, чтобы мальчишек отваживать. А вот на входе в личные покои установлен барьер, пропускающий только тех, кому выдан доступ. Иначе дом очень быстро превращается в проходной двор.

Спальня представляет собой миниатюрную крепость, с уходящими вглубь земли стенами из сверхпрочного бетона, и узкими окнами хитрой формы, позволяющими легко выбраться изнутри, зато не дающими залезть внутрь снаружи. Этакая башня, вмурованная в здание. Дворец построен относительно недавно, ему всего лет пятьсот, поэтому защитные свойства спальни мне испытать не довелось. А ведь были, были времена, когда я жалел, что у меня нет надежного убежища, где можно безбоязненно отрубиться. Собственно, в память о них спальня и проектировалась. Попасть в неё сейчас может только Дарина.

Есть ещё две башенки, одна часовая, вторая с телескопом. На небе в лепестках нет звезд (и луны, и облаков), в телескоп я окрестности под настроение разглядываю. Нет, в женские бани не подглядываю, это ложь. С моей стороны ничего не видно, там забор высокий стоит.

— Может быть, задержишься ещё на неделю?

Дарина растянулась на диванчике, уставив столик перед собой закусками и бутылочками с легким вином. Она редко позволяет себе расслабляться, практически, только со мной или родителями, больше ни с кем. С подчинёнными она всегда серьёзна. Это одна из причин, почему её авторитет не подвергается сомнению даже стариками, хотя возраст у неё относительно молодой, всего полторы сотни лет.

— Хотелось бы. Но, давай откровенно — дел в Триединстве хватает, интриги закручиваются там. А особых причин оставаться дома сейчас нет.

— Если подумать… Кризис действительно преодолён, — признала она. — Не до конца, но если не случится чего-то неожиданного, то месяца через два чрезвычайное положение отменим.

Я присел рядом, с трудом удержавшись от того, чтобы погладить её по голове. Не любит она подобных жестов, пусть и молчит, не возражая.

— Кризис? Кризис, это когда из двухтысячного населения лепестка в живых остаётся четыреста двадцать один, причем почти все — женщины и дети. Без еды, стазис-капсул, с блокадой перехода к людям. Сейчас всего лишь легкая напряженность, уже почти завершившаяся. Причем она встряхнула наше общество, позволив смазать заржавевшие элементы, за что ей большое спасибо.

— Похоже, наши понятия опасного различаются, — помолчав, заметила Дарина. Передернула плечами, словно замерзла. — Я должна была помнить.