— А вот и нет, я тоже, оказывается, пребывал в заблуждении, но мне Марина Васильевна все объяснила, что правильно говорить «тапака». Табак здесь не при чем, это блюдо пошло из грузинской кухни и делалось в специальной сковороде, которая называется тапа, вот отсюда и тапака. Но потом название ушло в народ и приняло созвучное и понятное всем «табака».

— Тихомир Федорович, не водитесь с ней, она вас дурному научит, — засмеялась Стася. — Говорите уже, на чем же его повесили.

— На чем повесили тоже вопрос, но у нас есть версия.

— У нас, — усмехнулась Стася. — Думаю, женщина-паровоз, коей является Марина Васильевна, была бы удивлена, что это версия ваша, а не ее.

Тихомир Федорович покраснел и, пропустив шпильку мимо ушей, продолжил:

— Так вот, когда Марина Васильевна поднималась с моей помощью к фонарю снимать фальшивый узел, она обратила внимание на борозду рядом, словно по ней туда и обратно терлась веревка, но не просто, а под весом. Так же примерно на середине, там, где веревка висельника была разрезана, в структуре веревки были отмечены потертости и частички краски с фонарного столба.

— Интересно, что обо всем этом думает Лисица? — вслух подумала Зина, записывая все сказанное коллегами в рабочий блокнот.

— Так я вам скажу, — довольно ответил Тихомир Федорович. — Он думает, что кто-то очень сильный надел петлю на шею Борису Бортко, перекинул веревку через фонарный столб и тянул ее, как в перетягивании каната, на себя. Вот дотянет Бориса до верха и отпустит, и так несколько, раз пока не переломал ему все кости. Потом он подтянул последний раз, подержал несколько минут, чтоб Борис окончательно задохнулся, и отпустил. Тогда отрезал веревку и привязал оставшуюся часть к фонарному столбу, чтоб эмитировать самоубийство и обрыв веревки. Кстати, веревка была взята из машины, что была у домика Бориса. Нашли рабочего, который два дня назад ее брал, чтоб что-то починить, и там оставил.

— Бред какой-то… — выдохнул Владимир, но, напоровшись на Зинин строгий взгляд, замолчал.

— А я согласна с Владимиром Леопольдовичем, — сказала Стася. — Это какой не дюжей силой надо обладать, чтоб несколько раз подтянуть Бориса Бортко! Он был мужик здоровый, килограмм девяносто — сто весил. Чтоб его поднять, надо быть, как минимум, таким же, а я ни среди гостей, ни среди персонала таких не видела.

— Тут еще вопрос в том, зачем был этот спектакль с отрезанной веревкой? Мне кажется, в этой имитации кроется ответ на странное поведение убийцы, — вставил Владимир.

— А почему Борис не сопротивлялся? — задалась вопросом Зина.