Я влез в настройки экшн-сканера. Выставил настройки трансляции звука так, чтобы разговоры в операторской, которые также воспринимает микрофон, не транслировались. А то еще ляпну что-нибудь, обращаясь к Искорке, а потом краснеть. Дал возможность следить за картой и сканером, но ограничил радиус действия в десять километров, чтобы мои закладки, маркеры и история посещений не светились. Картинку с камеры (и своей, и Искорки) открыл полную — если сканер будет сбоить, то лишний зоркий глаз не помешает. А Сюин-старшая на зрение вроде бы не жаловалась.

— Спасибо, — сказала доктор, когда я закончил. — Еще нужен доступ к загрузке. Я добавлю наши карты.

Я подтвердил установку файла. На карте обозначился примерно двадцатикилометровый участок Разлома. Он увеличился в масштабе так, что я мог полюбоваться на детальную зигзагообразную линию границы.

Все, что находилось с нашей стороны, было прорисовано в подробностях. Появилось несколько маркеров — как я понял, это были отметки стоянок мобильных научных станций. Через каждые двести метров всплыли подсказки с кучей данных: температурой, характеристиками энергии, скоростью ветра, еще каких-то параметров, понятные только докторам наук. Даже глубина. Я сперва подумал, что это дно. Но, к сожалению, как оказалось, мне сообщили глубину, где был потерян сигнал разведывательных дронов.

Система так же показала кратчайшее расстояние до противоположного берега — три с хвостиком километра. А в самом широком месте — почти одиннадцать, но там еще и оба зигзага друг от друга «отворачивались».

— Предлагаю начать отсюда.

На карте подсветился маркер, отмечавший остановку одной из прошлых экспедиций. Маршруты всех тех, про кого раньше рассказывала доктор, на карте тоже были. Красные пунктирные линии с крестами на конце.

— Не самый короткий путь к точке, где вы зафиксировали сигнал, — прокомментировал я и покрутил карту, разглядывая область вокруг нужной точки.

— Зато самый безопасный. Отсюда это не видно, потому что мы не смогли провести нормальное трехмерное сканирование, но поверь: там наиболее пологий и чистый склон. Насколько это, конечно, возможно здесь.

— Чистый от чего?

— От местной флоры и фауны. Криолитозона там наименее поврежденная или, наоборот, наиболее мощная. С учетом сопряжения измерений, до сих пор не ясно: ледяной покров сформировался после появления авлакогена или это его составляющая с той стороны. Здесь везде очень сложные формирования. Встречаются не только грабены, но и горсты, — знакомым тоном Симонова начала вещать Сюин-старшая.