Иван не стал развивать тему.

— Посмотрим.

— Конечно посмотрим, — спокойно согласился Вахо. — Торопить не буду. Но готовься. Москва — это не Энск. Там все серьезней.

Повисла короткая пауза. Потом Вахо будто между прочим спросил:

— А здесь у тебя как с кругом общения? Кто рядом?

Иван пожал плечами.

— Да особо никого. Свои афганцы, с кем работаем. Пацаны проверенные.

— Еще?

— На тренировки в зал хожу. Там народ разный. Спортсмены, молодежь. Некоторых уже неплохо знаю.

— Каратисты небось всякие?

— И каратисты есть. И боксеры. И борцы.

Вахо усмехнулся.

— Э-эх, я и сам в молодости любил на ковер выйти, а сейчас потяжелел, обрюзг. Вот прямо тебе скажу, я по-хорошему завидую тебе Ваня.

Иван вежливо улыбнулся.

— Да вы и сами еще ого-го, Вахтанг Отаевич. Руку жмете так, что пальцы слипаются, а если приобнимете, так косточки трещат.

— Ну да, — с удовольствием кивнул Вахо — еще немного осталось силушки, но, к сожалению, уже не то…

Потом, немного помолчав, добавил

— Молодец, что продолжаешь тренироваться. Это хорошая привычка. Присмотри там среди спортсменов нормальных ребят. Сейчас время непростое, нам понадобятся еще люди. Надежные и с умом. Чтобы легкие деньги в голову не ударили…

— Присмотрюсь, Вахтанг Отаевич.

Вахо откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на Ивана.

— Ты мне нужен сильным, Ваня. Москва — это уже следующий уровень. Там уже не только кулаками решают. Там решают головой, связями, а где-то и силушкой, куда же без нее. Слабому и ум со связями не поможет. Нагнут или, что еще хуже, загнут.

— Понял.

— Ладно. Ты кушай.

Иван хмыкнул.

— Спасибо, Вахтанг Отаевич. Наелся уже, больше не лезет.

— Ну, тогда езжай отдыхай. Но в голове держи: скоро многое поменяется. И для тебя тоже.

Иван поднялся.

— Спасибо за доверие.

— Заслужил, Ваня… заслужил, — Кивнул Вахо. Потом улыбнулся. — И девушку свою московскую смотри не упусти. Если девушка хорошая, за нее крепко держаться нужно.

Иван кивнул и вышел. Когда дверь закрылась, Вахо еще несколько секунд смотрел ему вслед.

* * *

Старый «жигуль» цвета спелой вишни остановился у кирпичной пятиэтажки, стоявшей среди десятков точно таких же типовых домов. Из машины неторопливо вылез худой мужчина лет сорока пяти, в светлом пиджаке, с аккуратной бородкой клинышком и небольшим кожаным дипломатом. Внешне мужчина был похож на художника или учителя.

На самом деле звали его Боря Холст и был он домушником, завязавшим со старым ремеслом и перешедшим на службу к Фролу. Когда-то Боря действительно немного рисовал. Потом понял, что чужие квартиры открываются легче, чем двери в художественные училища.