На всякий случай я еще минут пятнадцать погулял кругами, дважды сменил направление, посидел на лавке в скверике, будто просто отдыхаю, потом снова пересел на трамвай и только после этого пошел в сторону дома Татьяны Владимировны. Уже по дороге спокойно собрал всю картину.
Первое: хвост точно не милицейский. Это рыночные пацаны, на побегушках у местных блатных.
Второе: повод понятен. Семеныч… сдал наверх нового клиента. И тут его нельзя даже винить. На его месте любой бы так сделал.
Третье: значит, я уже у них на заметке. Пока не как добыча. И не как свой. Как неизвестная величина. И это, пожалуй, было даже неплохо.
Плохо было бы, если бы меня решили брать сразу. Или если бы никто не заметил вовсе. Тогда это значило бы, что здесь либо бардак, либо кто-то играет глубже. А так все по-честному: чужой вошел на территорию, местных это заинтересовало.
Я шел по вечерней улице, мимо пыльных акаций, мимо киоска с газировкой, мимо женщин на лавочке у подъезда, и думал о том, что в следующий раз бегать от них не стану. Незачем.
Если местные захотят посмотреть на меня ближе — пусть смотрят. Только уже лицо в лицо. Мне конфронтация с ними не нужна. Совсем. Я пришел сюда не воевать с одесской братвой за рынок, не ломать чужие делянки и не качать права. Мне нужно врастать в жизнь, а не пускать вокруг себя круги по воде.
Значит, надо будет расставить точки над и спокойно. Понять, кто здесь главный по этому куску. Дать понять, что я не от ментов, и не залетный дурак. Что на их хлеб претензий не имею. И что договориться со мной проще, чем создавать себе лишнюю мороку.
Такие вещи лучше решать на словах, пока есть такая возможность. Ну а если словами не выйдет — тогда уже будем смотреть по обстановке.
У калитки Татьяны Владимировны я задержался на секунду, машинально оглядел улицу. Чисто. Это хорошо.
Я толкнул калитку и вошел во двор, где хозяйка как раз снимала с веревки подсохшее белье.
— Что это вы, Юра, сегодня такой серьезный? — спросила она, не оборачиваясь. — На Привозе уже и улыбаться разучились?
— На Привозе, Татьяна Владимировна, если часто улыбаться, можно остаться без зубов, — ответил я.
Она фыркнула.
— Это да. Это вы верно заметили.
Я прошел к себе в комнату, запер дверь на щеколду и сел на кровать. Мир стал чуть теснее и снова начал понемногу давить на меня. Ничего. Справлюсь.
Глава 8
Два дня после истории со слежкой я на Привоз больше не совался. И не потому, что чего-то испугался. Просто после любой серьезной встряски надо уметь замирать и слушать. Если вокруг тебя начинаются непонятные движения, лучший способ не нарваться — не мельтешить, а притихнуть и присмотреться к обстановке. Поэтому я жил тихо, по курортному. Пляж, город, газеты, телевизор у Татьяны Владимировны, столовые, трамваи, дворы, очереди, разговоры. И параллельно, как губка, впитывал в себя информацию об окружающем мире.