— Ты что, сокровища в сумке носишь? — ехидно спросил он. — Открываешь так, как будто боишься, что они убегут, или что тебя обворуют.

— У парня вроде меня можно разжиться только хорошими трендюлями, если сунуть слишком глубоко нос на мою территорию, — многозначительно отвечаю, искоса глянув на него и запихиваю сумку вниз шкафчика.

— А сможешь?— сверкнул улыбкой Чино.

— Попробуешь — узнаешь.

Тигре сверху тихо усмехнулся.

— Мне это уже нравится, — процедил он. — Только смотри, братишка Санчо. На корабле люди пропадают не так заметно, как на берегу.

— Если кто-то умеет делать свою работу чисто, то без разницы где и кто пропадет… — Поднимаюсь и говорю, не глядя на него.

В каюте повисла короткая пауза.

Первым ее разорвал Матео.

— Пока не подрался и не сблевал за борт — уже хорошо, — сказал он. — Остальное увидим потом.

Он раздавил окурок в консервной банке стоявшей на столе и вышел из каюты.

Я понял, что двое оставшихся полезут в сумку при первой возможности. А возможностей у них будет предостаточно. Хорошо, что перед выходом из гостиницы, я передумал тащить деньги в сумке и сразу обмотал пояс вокруг тела. Сейчас было бы весьма неудобно под взглядами этих крыс рыться внутри и доставать пояс из сумки.

Я взял полотенце, мыло и, как будто бы по нужде, вышел в общий гальюн в конце коридора. Там было душно, тесно, и воняло так, что слезились глаза. Заперев дверь, я снял рубаху и задрал майку. Потуже подтянул пояс с деньгами. Неприятно, жарко, тянет, режет ребра, но лучше так, чем оставить его в сумке для Чино и его грязных лап.

Аварийную тысячу в кожаном мешочке я так и держал на шее.

Вернувшись в каюту, я увидел стоящего в дверях боцмана. Сразу было понятно кто тут главный по палубе. Лет под пятьдесят, смуглый, плотный, с седой щетиной, руками как сучья и выгоревшей на солнце рожей старого сержанта. Рубашка с закатанными рукавами, короткие шорты, свисток на шее и маленькие злые глаза человека, который терпеть не может лишних слов.

— Новый? — без предисловий спросил он.

— Да.

— Санчо?

— Да.

Он окинул меня взглядом с головы до ног.

— Я Рамон. Боцман. Пока ты на палубе — ты мой. Если тупой — научу. Если ленивый — выкину за борт. Понял? — Он пристально смотрит, давя взглядом

— Понял. — спокойно киваю, глаз не отвожу.

— Тогда давай и за мной.

Чино тихо присвистнул, когда я вышел. Тигре ничего не сказал, но глазами проводил.

* * *

Уже рассвело. Палуба была еще влажной от ночной сырости. Рамон привел меня к правому комингсу второго трюма. Там вдоль основания уже появился рыжий налет, шпигаты были забиты грязью, окурками, облезшей краской и какой-то дрянью, которую море, ветер и люди годами загоняли в любую щель.