Когда пошла сама погрузка, сверху в трюм через рукав повалил сахар — не мешками, а насыпью. Сначала редкой струей, потом плотнее. Бело-желтая масса сыпалась вниз, глухо шуршала, ложилась конусом и сразу поднимала в воздух такую сладкую пыль, что во рту становилось вязко и сладко. Кубинские докеры и мы активно работали лопатами и длинными скребками, разгоняя сахар, чтобы он ложился ровнее. Пот катился по спине ручьями. У всех ребят рубахи к обеду стали жесткими — сахарная пыль въедалась в ткань, смешивалась с потом и солью и превращала одежду в стоящую колом корку.

Чино быстро начал ныть, что от этой дряни в горле скребет. Рамон послал его коротко и без фантазии. Тигре молчал и работал без лишних слов и движений. Я тоже молчал. Сахар был не самым тяжелым грузом из того, что мне приходилось таскать в обеих жизнях, но в такой жаре и пыли он тоже брал свое. Скоро казалось, что вся кожа липкая, даже там, где до нее руками не дотрагивался.

Погрузка шла весь день с небольшими перерывами. Пока один трюм добивали и ровняли, в другом уже гнали новый поток. Под ногами все время хрустело сладкой пылью. Железо было горячим, воздух густым. Над терминалом висел гул, как над огромным пчелиным ульем.

К вечеру меня уже шатало не от усталости даже, а от жары, пыли и постоянного напряжения в руках. Но работа была сделана. Когда люки закрыли, а палубу начали поливать водой, смывая сахарную белизну в шпигаты, Рамон прошел вдоль борта, посмотрел, как люди отмывают железо, и коротко кивнул сам себе. Потом подошел ко мне.

— Ну что, не развалился, Санчо?

— Да вроде нет. — Пожимаю плечами.

Он хмыкнул и полез в карман шорт. Достал сложенные купюры, отсчитал две бумажки и сунул мне.

— Аванс. Двести. Не пропей все сразу, cabrón.

Я взял деньги, посмотрел. Две сотки. Чистые, почти новые.

— Спасибо.

— Не мне, — сказал Рамон. — Себе. Честно заработал.

Потом ткнул пальцем в сторону сходни, где уже шла вниз часть команды.

— До полуночи назад. Кто опоздает — будет спать на причале, если повезет. Кто влезет в драку с портовой полицией — полетит домой за свой счет быстрее, чем протрезвеет. Кто притащит на борт девку — я сам тому яйца отрежу. Все понял?

— Понял.

— Ну тогда иди. И смотри за этими идиотами.

Он не уточнил, кого имеет в виду. Но и так было ясно. На берег со мной сошли Чино, Тигре, Матео и еще двое из машинной команды. Город от порта начинался почти сразу, но портовая полоса тянулась еще долго: склады, рельсы, выцветшие заборы, ржавые цистерны, грузовики, солдаты в оливковой форме, люди с пропусками на веревочках. Уже дальше улицы стали чище. Низкие дома, облупленные фасады, редкие машины, тяжелый южный вечер. В воздухе пахло морем, кухней, бензином и ромом.