Я дал ему ногой по еблу за такие дебильные мысли. Но потом одумался и, присев рядом, похлопал по плечу:

– Вы всё сделали правильно, ребята. В моём присутствии люди расслабляются и теряют бдительность. Это нормально. Просто я – душа компании. Не смей себя винить…

Через полчаса я, облачённый в чёрную прыжковую форму, чёрную разгрузку и высокие чёрные ботинки на шнуровке, покинул место привала. В каждой моей руке было по охуенному чёрному фонарю-дубинке. Свой я оставил Жеке. Руки у него совсем ослабли – нихуя не держат, так что я засунул ему его прямо в рот. Фонарик не хотел влезать, но я забил его ногой. Он всё-таки уместился, но вот челюсть немного сорвалась с петель и, порвав ебло, вылезла наружу. Хотя это уже мелочи – попросит мамку подшить, когда его ей передадут в чёрном пластиковом мешке.

В голове звенеть перестало буквально несколько минут назад. За моими плечами висел тяжёлый рюкзак, я собрал в него всё самое ценное из вещей рыжих братьев: много еды, патроны для автомата и тысяча рублей денег, ещё там был самодельный шестизарядный револьвер. Также я, ясен хуй, взял с собой оба автомата. Порез на ноге оказался незначительным, так что просто перемотал его бинтом, который тоже нашёл в одном из рюкзаков.

По моим оценкам, до станции осталось не больше получаса ходьбы. С Гагаринской нужно будет валить сразу: у них телефонная связь с Тюремной. Хотя, хер его знает, может быть за эти годы телефонная связь налажена уже со всеми станциями. Короче, нужно как можно быстрее добраться до Советской, забрать свой охуенный обрез и бабки, и съёбывать на поверхность. А вот что делать там – это уж хуй его знает. Может проверить тачку свою? Чем чёрт не шутит, вдруг не разграбили за эти годы? Да, может быть так и сделаю… В любом случае, мне нужен стартовый капитал, чтобы начать новую жизнь.

Я услышал какой-то звук впереди. Словно хрип. Точнее, словно хрипело сразу множество умирающих от рака легких стариков. Хрип приближался со страшной скоростью.

Я посветил вперёд. Ничего. Чёрт, что это за ебень такая? Что-то знакомое…

Тишину разорвал сводящий с ума вопль. Сначала один, затем к нему присоединилось ещё множество аналогичных.

Ебаный рот… Я вспомнил, где слышал этот хрип и этот жуткий вой. Тварь из узкого тоннеля…

Тут в свет фонаря вырвалась эта мразь. Мерзкая помесь паука, осьминога и человека. Слизкие ноги и руки-щупальца, покрытые жёсткими редкими волосами. Ебло словно разорвано по вертикали… Внезапно оно раскрылось, и в глубине показались глаза, полные боли и страданий. Ну или полные ярости – хуй его знает. Огромный язык облизывает их, оставляя после себя паутину вязкой слюны. Ну нахуя глаза во рту? Что за пиздец-то такой? Хотя, может быть, это помогает вовремя заметить кость в рыбе и не подавиться ей, пока жрёшь…