Вскоре несколько человек вызволили из моих стремительно слабеющих конечностей Инессу Романовну, а в поле зрения показалась обеспокоенная физиономия начальника безопасности.

— Бугров! Бугров, ты как⁈ Живой⁈

— Свет… — слабо прошептал я и закашлялся.

Рот сразу же заполнился кровью. Похоже, лёгкое пробито.

— Тихо-тихо, не суетись, родной, — успокаивающе забормотал Зорин. — Сейчас мы тебя подлатаем, будешь как новенький… Пацаны, грузим его в фургон! БЫСТРО!

В четыре пары рук меня подхватили и куда-то понесли. И всё время лысая голова начальника личной безопасности маячила у меня перед глазами.

— Ты молодец, Петруха, герой, классно отработал, — вполголоса хвалил он. — Только не засыпай. Держи глаза открытыми. Знаю, что хреново, но ты терпи. Сейчас мы тебе промедола вкатим, полегчает, мультики посмотришь. Осторожней, твою мать, чё ты дёргаешь⁈ Неси аккуратней, придурок, пока яйца не оторвал тебе!

— Выруби… свет… — упрямо повторил я, борясь с заволакивающим зрение мраком.

— Тш-тш-тш, Бугров, если больно говорить, то не напрягайся, — снова переключил на меня внимание Зорин. — Уже почти… сейчас…

Меня внесли в фургон, на котором передвигалось силовое сопровождение кортежа, и уложили на сиденья. Не слишком бережно, конечно, но я был не в претензии. Уж как смогли в ограниченном пространстве салона.

Оказавшись в относительной темноте, я сразу почувствовал себя легче. Неведомая сила вцепилась в душу острыми когтями, не позволяя ей ускользнуть из умирающего тела. Захотелось облегчённо вздохнуть, но тут вдруг кто-то включил свет…

— Быстро, на живот его! — скомандовал Зорин. — Ножницы! где ножницы⁈

— У меня! — ответил кто-то.

— Ну и херли ты сиськи мнёшь⁈ Срезай одежду, баран! Эй, Паша, гемостатические губки вскрывай! Ты! Зажимай вот эту дыру под лопаткой! Да-да, повязку изолирующую накладывай! Не давай лёгкому схлопываться! Промедола набирай два куба! Ещё два держите наготове на всякий пожарный.

— Что с ним? Он выживет⁈ — различил я взволнованный голос Радецкой.

— Тихо! Простите, Инесса Романовна, но не лезьте под руку!

— Зо… рин… твою… мать… — прохрипел я из последних сил.

— Да, Петруха, чего? — тут же склонился ко мне бритоголовый.

— Вы… руби… этот… чёр… тов свет наху…

Договорить я не успел. Небытие захлестнуло меня и закружило в непроглядном омуте. Я уж испугался, что когда открою глаза, то вновь увижу уродливое небо гниющей Преисподней. И пробыть в этом проклятом месте мне предстоит до тех пор, покуда не восстановится тело. В реальности это может занять считанные минуты. Но в Бездне время течёт иначе. Так что попадать в долбаный ад совсем не хотелось.