Я взглянул на разлитую повсюду ртуть, вытянул руку и вобрал в себя все до капли. Прислушался к ощущениям. Внутри разливалась легкость, мышцы расслабились и будто лишились плотности, но в этой невесомости чувствовалась неукротимая мощь. Перед глазами вновь появился образ растущей луны, я вспомнил комнату, заполненную мертвецами. Они сгорали, наполняясь ослепительным светом, а я оставался невредим. Сами собой в улыбке растянулись губы, я вытащил телефон и загрузил лунный календарь.
До новолуния оставалось шесть дней. Времени хватит. К моменту, когда я нагряну в «Ригорэ», у меня будет армия мертвецов. Они сметут, уничтожат, растопчут его белоснежный сад. Я заставлю его потратить как можно больше силы на борьбу с ними, а потом заберу у него оставшуюся энергию, пропуская ее сквозь восставших. И таким образом избавлюсь и от них, и от Новака. И, когда иссякнет его Поток, я в последний раз посмотрю в глаза своему врагу и на веки вечные лишу его Света.
Глава 19. Сергей Титов
– Ты опоздал, – бесстрастно произнес Садовский, не отрывая взгляда от лежащей перед ним на столе папки с документами.
– Знаю, – кивнул я, но оправдываться и изображать эмоции не стал. Решил, что наилучшей стратегией будет выглядеть тем, кем я сейчас являюсь, – мертвецом. Поэтому просто стоял и ждал решения нового хозяина. Формально – двадцать три минуты моего опоздания ни на что не влияли, и все зависело исключительно от отношения Садовского к неподчинению. К примеру, Деян легко прощал организационные косяки и невыполнение указаний, если его устраивал результат, а у Волота на тему послушания явно был пунктик. Если Садовский решит, что я вконец обнаглел, и лишит меня силы, я все равно не смогу помешать ему, хотя тогда моя цель так и не будет достигнута. Что ж, попробую утешиться тем, что сделал все, что смог.
Ты снова обманываешь самого себя.
«Заткнись, пожалуйста, – обратился я к внутреннему голосу. – Я делал рискованные ставки и часто выигрывал, но всегда знал, что рано или поздно удача изменит мне. Я отдал своему делу абсолютно все, даже собственную жизнь. И если этого все же оказалось слишком мало, то пусть оно катится к черту! Эта кукла сломалась, принесите новую».
Садовский поднял голову и, прищурив глаза, несколько минут изучающе смотрел на меня. Во взгляде не было гнева или раздражения, скорее легкий интерес и толика озабоченности.
– Кто ты? – спросил он, откладывая папку в сторону и придвигаясь вплотную к столу.
– Никто, – ответил я. – Теперь уж точно.
– А кем ты был? – он продолжал буравить меня глазами.