— Так это ж не твой метод, Денис Юрьевич? — усмехнулся полковник. — А как же принципы?

— В этой ситуации я готов перешагнуть через них, Дмитрий Васильевич.

— А меня только что упрекал за это, — глядя в глаза Давыдову, с укором и горечью ответил полковник.

— Моя жертва принципами ради спасения невиновного человека и торжества закона, а ваша — ради спасения, уж простите, собственной шкуры, — не отводя взгляда, парировал капитан.

Хозяин кабинета опустил глаза, уперев их в пол. Затем вновь перевёл взгляд на Дениса.

— Суть твоего плана я понял. Давай детали завтра продумаем. Сейчас слишком поздно уже, отдыхать тоже надо.

Давыдов взял блокнотик со стола и молча направился к выходу.

— Да, и вот ещё что, — вдруг продолжил Дмитрий Васильевич. Капитан обернулся в ожидании нотации о соблюдении субординации: «А где разрешить идти? И вообще, какого рожна ты себе так позволяешь с начальством разговаривать?» Но услышанное на какое-то время парализовало его.

— Спасибо тебе, Денис. Ты сегодня вернул на службу мужика и напомнил ему, что он полковник.

Скинув оцепенение, Давыдов также молча подошёл к своему руководителю и крепко пожал ему руку. Они оба отлично поняли друг друга. В этом молчаливом рукопожатии было сказано больше, чем в откровенном разговоре за бутылкой водки.

Невероятно плавный ход «Кадиллака и Эскалейд», в котором сейчас ехал Роман Алексеевич, всегда погружал его в воспоминания о своём детстве и юности. За окном мелькали обветшалые домики. Многие из них были уже полуразвалившимися. Несмотря на свой статус и очень высокий уровень жизни теперь, Роман Алексеевич отлично знал, как выглядят такие избушки изнутри. Он даже помнил запах, характерный для таких построек, доживавших свой век. Ему всегда казалось, что это и есть запах бедности, запах нищеты. В памяти всплыли картинки бабушкиного дома. Они с мамой часто приезжали к ней в деревню. Когда Рома был маленький, приходилось очень много работать в огороде. Денег мама зарабатывала совсем мало. Когда отец был жив, это не имело никакого значения. Зарплаты дальнобойщика хватало, чтобы содержать семью в достатке и даже иногда баловать изысками. Всё поменялось после того звонка. Рома вышел из своей комнаты, услышав трель домашнего телефона. Мама раньше него успела взять трубку. «Алло», затем она долго слушала мужской голос. «Это папа звонит?» — спросил Рома у склонившейся над телефоном мамы. Она лишь молча посмотрела на него, не отрывая трубку от уха. Мужской голос продолжал басить, так что некоторые обрывки фраз Роме удалось разобрать: «Очень жаль; примите соболезнования; сделали, что смогли; не удалось». Мама села на стул, что стоял рядом. Казалось, что она продолжает слушать собеседника, но трубка уже несколько секунд издавала противные гудки. Затем выскользнув из маминой руки, пару раз стукнулась о стену. Провод, которым она была соединена с самим аппаратом, не дал упасть ей на пол. «Папа погиб», — еле слышно прошептала мама. Рома, как в замедленной съёмке, видел меняющийся цвет лица мамы. Как окончательно побелев и закатив глаза, она стала заваливаться вбок. Затем глухо ударившись о пол, распласталась на нём. Похороны отца он практически не помнил. Гроб, только закрытый гроб. Позже он узнал, что отец разбился в ДТП, поэтому гроб не открывали, как говорила мама, чтобы присутствующие не падали в обморок. С тех пор их жизнь резко изменилась. Отсутствие мужских рук в доме сказывалось не сильно. Папа и раньше дома практически не был, всегда в рейсе. А вот отсутствие денег… Маминой зарплаты еле хватало на питание. На прилавках магазинов и выросших как грибы ларьков стали появляться импортные продукты и вещи. Они казались какими-то сказочными. Красочные, яркие. Реклама по телевизору убеждала, что они нереально вкусные и качественные. Рома часто видел их на витрине. Иногда кто-нибудь из сверстников приносил их в школу. Однажды Ромкин товарищ дал откусить ему сникерс. Этот день запомнился особенно ярко. Кроме тех эмоций, что испытал Роман, произошло ещё кое-что. Вернувшись домой, он узнал, что Советского Союза больше не существует. Его детское мышление не смогло придать значимости этому событию. Наверное, он и запомнил-то его только потому, что заморскую шоколадку попробовал в тот день. А дальше стало ещё хуже. Мама потеряла работу. Сократили, как она говорила. На новую устроиться не получалось. И начались бесконечные работы у бабушки на огороде. Спустя какое-то время в их жизни появился мамин брат. Ромка к тому времени стал уже подростком, ещё годик доучиться в школе и можно в техникум поступать. Ну, или хотя бы в училище. О том, чтобы закончить десятилетнее образование в школе, не могло быть и речи. Нужно было как можно скорее получать профессию и зарабатывать деньги. Мама так и не смогла устроиться на нормальную работу. Перебивалась подработками за копейки. Поэтому бабушкин огород оставался основным кормильцем. Узнав планы сестры и племянника, мамин брат стал настаивать, чтобы Ромка доучился в школе, окончив 11 классов. Предлагал потом поступить в университет.