Мужчина дёргался, орал, ругался, угрожал, а затем, когда лезвие кинжала вошло в прорезь шлема, начал молить и рыдать. Мила надавила на рукоять, и он отчаянно выкрикнул, и обмяк.

— Добивай. Око за око, — сказал я, удерживая тело, в котором ещё теплилась жизнь. — Жизнь за жизнь. Он убил Софью и…

— Но она жива, — ответила жрица, удивив меня до глубины души.

— Как это? Я точно видел, как огненная стрела влетела ей в грудь, буквально пробила насквозь.

— Не знаю, что вы видели, мой справедливый господин, но она лишь ударилась головой, при падении. Да, одежда обгорела, но дочь цела, — улыбнувшись, сказала Милослава. — Наша знахарка её осмотрела, сказала, что всё будет в порядке.

— Вот как? Ну, это меняет дело, — проговорил я, отпустив дервиша. — С этого доспехи снять, заковать руки, чтобы он больше колдовать не смог. И достаньте Никифора Петровича из бронетранспортёра. Понятно?

— Ясно, ваше благородие. Чего тут не ясного, — прогудел Егор, малость подкопчённый, но живой.

— Тогда за работу, — кивнул я и двинулся к выбирающимся из оврага пехотинцам. — Бой окончен! Победа за нами! Османы и их прихлебатели повержены! Соберите тела и раненых. Всех конфессий. Графу Вяземскому нужны будут и преступники для казни, и свидетели. Вопросы есть? Нет? Тогда бегом!

На самом деле вопросы имелись — и в первую очередь у меня самого. Ведь единственный уцелевший бронемобиль всё ещё стоял на пепелище. И команда там была цела. Правда, стрелять в меня они не спешили, и это уже было приятным фактом.

— Вылезайте, и я вас пощажу, — проговорил я, остановившись метрах в пятнадцати от борта.

— Почему мы должны тебе верить⁈ — раздалось изнутри.

— Не «тебе», а «ВАМ», — громогласно объявил я. — К человеку, который разгромил полк и остановил вторжение, нужно обращаться на «вы».

— Прошу прощения, — сказал другой голос, более низкий и взрослый. — Но как мы можем поверить, что вы сохраните нам жизни, когда вы перебили все остальные отряды ликвидаторов.

— Я не убил ни одного ликвидатора. Лишь пособников янычар, налётчиков и бандитов. При этом ни один честный человек не пострадал. Вам сильно повезло, что наши укрепления оказались достаточно прочны, чтобы выдержать ваши атаки. Вы никого не убили, и я готов вас простить. Даю десять секунд, чтобы сдаться. Девять…

— Мы согласны! — торопливо сказал тот же голос, и крышка люка откинулась. Сначала появились пустые, поднятые руки, затем голова. Говоривший оказался усатым мужчиной лет сорока, с отчётливым шрамом от ожога на левой щеке. Следом выбрались ещё двое — усталые, хмурые, и готовые принять любую судьбу, какая бы ни была им уготована.