… — Бункерный, ты почему такая сволочь⁈

Олеся. В голосе — недоумение и укоризна.

— Я на тебя сколько сил положила, а ты помирать⁈

Его тянут и тянут назад. Спасительный свет все удаляется. Он знает, что стоит лишь перестать слушать, отвлечься от настойчивых призывов — и голоса смолкнут. Стоит сделать рывок, всего один рывок, сказать себе, что не хочет больше, не желает их видеть — и всё! Но почему-то этого не делает. Никак не соберется с силами.

— Кирюша, мальчик мой!

Сергей Евгеньевич… Странно. Он-то как в этой компании оказался?

— Я не знаю, что с тобой произошло. Мне страшно думать, что тебе довелось пережить… Тебе больно, обидно. Ты разочаровался во всем и пытаешься уйти… Мальчик мой, не делай этого. Пока ты жив, есть шансы все исправить. У мертвых таких шансов нет… Помнишь, я говорил: ученый не должен сдаваться! Ученый обязан находить в себе силы, упав, подниматься — и идти, снова и снова, искать новые пути… Если не ты — то кто? Мальчик мой, вернись…

— Кирюша!..

Даша.

— Знаешь, я такая дура была, когда тебя не слушала! У тебя замечательные друзья. Они скакали — долго, по солнцу, чтобы тебя спасти. Они не верили, что ты умер! Они сами обгорели, очень сильно! Мы так спешили сюда… Кирюшенька, пожалуйста…

… — Бункерный!!!

Этот голос — самый отчаянный из всех и самый пронзительный, он перекрыл прочие, и, единственный, звенит теперь в ушах.

— Не смей умирать! Милый мой, хороший! Не умира-а-ай…

* * *

Вспоминая потом, как всё было, Григорий сам себе казался участником театра абсурда. Сумасшедший режиссер ставил очень странную пьесу.

Выскочившая из реанимации Лара убежала, оказывается, не для того, чтобы забиться в угол и рыдать, она привела с собой Джека.

Тот очнулся недавно — бледный и осунувшийся, едва волочил ноги. Одной рукой держался за Лару, в другой сжимал штатив от капельницы, с покачивающейся на стойке бутылкой. Вынуть из предплечья катетер ни Джек, ни Лара не удосужились.

Гневный вопрос: «Вы с ума сошли⁈» — застрял у Григория в горле. Он понял, что никакие окрики адаптов не остановят.

Лара и Джек беспрепятственно приблизились к лежащему Кириллу.

— Ну? — требовательно спросила Лара.

Ах, ну да, — вспомнил Григорий. Парень ведь — эмпат. Очевидно, он здесь для подтверждения диагноза.

Джек, на секунду отрешенно застывший над Кириллом, покачал головой.

— Нет! — снова, со всхлипом негодования, крикнула Лара.

— Что? — в дверях показался Рэд.

Он выглядел еще хуже, чем Джек — ковылял так же, как тот, со штативом в руке, сиреневые губы дрожали, — однако глазами сверкал решительно. Рэда поддерживал незнакомый Григорию худощавый юноша. Замыкала шествие Даша.