— Да сообразил вдруг. — Кирилл подтащил под локоть подушку, оперся. Принялся рассказывать: — У меня диск с собой, с институтскими архивами. На нем почти все разработки, которые раньше велись. До того, как все случилось.

— И ты про это читаешь? — ахнула Стелла. — Здесь?

— Да мало ли, про что я читаю! Толяну это все — до сиреневой звезды, если он диск и открывал, вряд ли что-то понял. А я давно ковыряюсь, с тех пор как в Бункер вернулся. На фамилии сотрудников внимания не обращал, какая мне разница, а позавчера вдруг торкнуло. Понимаешь, судя по записям, большинством институтских проектов руководил один и тот же человек, некто Кулешов Владимир Кириллович. По сути, все, что происходило в институте, подчинялось ему. В том числе, и та программа, из-за которой… — Кирилл вдруг замолчал.

— Какая программа? — подождав, окликнула Стелла. — И при чем тут моя фамилия?

Кирилл мрачно смотрел перед собой. Медленно проговорил:

— Программа такая, что лучше бы ее не было. А фамилия… Твоя — ни при чем. А вот моя… — поднял голову: — Понимаешь, я ведь тоже Кулешов! Кирилл Владимирович. Поначалу-то внимания не обращал, потому что не называли по имени-отчеству никогда, да и фамилия не самая редкая. А потом прикинул — одно, другое, даты некоторые. И теперь все думаю, однофамилец мне тот мужик, или… — Он запнулся.

— Отец? — сообразила Стелла.

Кирилл, помолчав, покачал головой:

— Давай лучше думать, что однофамилец.

Стелла не понимала:

— А если и отец? Что тут такого?

— Слишком много тогда вопросов, вот что! Почему мне о нем не рассказывали?.. Для чего сказками кормили, будто я в Бункере случайно оказался?.. И сколько нас, в том детском садике, уцелело — на самом деле? А?

Стелла недоуменно молчала.

— Вопросов много, — мрачно проговорил Кирилл, — ответы уж больно пакостные. Сплошное вранье кругом! Толян — сволочь, но у того хоть цель понятная, жить подольше хочет. А там, у нас… Ладно. — Он снова умолк.

Потом через силу улыбнулся. Погладил Стеллу по руке.

— Прости, что голову морочу. Спать давно пора.

Улегся, закрыл глаза. Но Стелла чувствовала, что не спит.

Ох, и почему она такая тупая? Ничего ведь не поняла. Пусть даже отец ему тот неведомый мужик, так и что? Сгорел, поди, давно, как все взрослые, чего теперь переживать-то? А он мучается. Вот слышно прямо, как в многоумной башке извилины скрипят. Этак и до вечера не заснет.

Стелла долго вглядывалась в хмурое лицо Кирилла. Думая о том, что никогда прежде по доброй воле до парня не дотрагивалась. И если б сказали, что когда-нибудь этого захочет, не поверила бы.