— То есть? — не поняла Даша. — Кирюша объяснил?

Лара фыркнула.

— Да сдались мне его байки! А то сама не разберу, умеет парень целоваться, или нет.

Даша вспыхнула.

— Ой, — спохватилась Лара, — ты только не говори никому! Это чтобы ты поняла, почему я тогда пялилась. Интересно было… Не обижаешься?

— Нет, — выдавила Даша. Почувствовав, что к горлу подступает комок.

Она невольно покосилась на зеркальную дверь стенного шкафа. Зеркало услужливо отражало их обеих, Дашу и Лару.

Точеную фигуру адаптки. Ее полные губы, горделивый подбородок, веселые глаза. И печально нахохлившуюся Дашу. Жидкие прядки волос вдоль маленького заостренного личика, бескровную полоску губ, тени под глазами. Уродливые коленки, кажущиеся наростами на тонких, как соломинки, ногах…

— Ты правильно тогда смотрела, — горько проговорила Даша. — Ты вон какая красивая. Не то, что я.

Лара тоже заглянула в зеркало. Задумалась. Знакомым, как у Джека, движением почесала в затылке. Не придумав, видимо, ничего утешительного, объявила:

— Ну и что? Инна говорит, что красота в жизни — не главное! Олеська, вон, тоже некрасивая, зато знаешь, как стреляет? Жека — и тот завидует.

Даша почувствовала, что снова краснеет, но удержаться от вопроса не смогла:

— А в следующий раз Джек придет? Или опять ты?

— Не знаю, — помедлив, отозвалась Лара, — там видно будет. — На Дашу она смотрела почему-то с сочувствием.

Дом. 52 дня после возвращения. Герман

Первое письмо, полученное от Кирилла — спустя неделю после того, как бункерный, для правдоподобности оглушенный, был передан с рук на руки Толяну, — адапты едва не сожгли. Письмо подносили к лампе, к печке, к свечам, на несчастный лист дули, дышали и затейливо матерились, но ничего не происходило. Обещанные бункерным голубые буквы проявляться не желали.

— Пустышка, — категорически объявил Герман, отбирая у адаптов лист.

Они тогда здорово приуныли. Не раз потом приходили к Герману с безумными планами вызволения Кирилла — мысли эти, вопреки надеждам командира, не покидали ребят ни на минуту.

Сам он, к тому времени уже окончательно убедившийся, что к бункерному ребята привязались всерьез и теперь с командира с живого не слезут, устал на них рявкать. И тоже снова и снова прокручивал в голове, что можно сделать — каждый раз понимая, насколько идеи опасны и неосуществимы. Зато со следующим письмом из Вязников прискакала сама Марина, возбужденная и запыхавшаяся.

— Есть! — едва влетев во двор, крикнула она. — Видно буквы!

В письме, растянутом на два листа — один без тайного наполнения, для передачи в Бункер, а другой с проявившимися после нагрева голубыми строчками — наличествовало единственное емкое предисловие: «Оружейные склады!» — и содержался список химических реактивов, название и количество.