Признаюсь: я сильно подозревал, что меня вышвырнут вместе с Рамосом, за компанию. Но в столовой не было иного выхода, кроме как сделать то, что сделал. Это был вопрос чести, престижа… Самоуважения, наконец! Как я буду смотреть в глаза Бэль в субботу, зная, что я дерьмо? Ни одна школа не стоит этого! Поэтому результат вчерашней баталии немного озадачил, но в то же время обрадовал — я продолжаю учиться, у меня есть небольшая отсрочка.

Так вот, к ситуации. Директор с удовольствием вышвырнет меня, наплевав на правила и уставы, и даже на сеньору министра. Конечно, где я и где она: мне не достучаться до неё, и он прекрасно об этом знает. Блеф не сработает. Все мои планы относительно Толстого, администрации, подстав, департаментов и прочего накрылись никелевым астероидом. Техническая часть, кроме моего навигатора (но то отдельная песня), не работает, как преодолеть глушилки и не запеленговаться — ребята так и не придумали. С виртуалом тоже возникли проблемы — быстро такие вещи не делаются, либо наоборот, делаются очень быстро и молниеносно, но для того надо обладать просто термоядерной сенсацией. Таковой пока не было, и я молился, чтоб не было подольше. С журналистами тоже пока не густо — одна знакомая дяди Хуана Карлоса, вечно занятая сеньора, уделит нам время в воскресенье. То есть, мы встретимся в воскресенье, только тогда выясним, поможет она или нет, и лишь затем начнём разрабатывать план. Ключевое слово «начнём».

Тем временем банда Толстого рвёт и мечет. Вчера встретить меня они не пытались, были растеряны, но что им мешает сделать это сегодня? Или не так: что им мешает найти меня на районе после занятий? Вечером, после тренировки? Перед школой? Это беспредельщики, они жаждут моей крови и мне нечего им противопоставить.

Короче, дело — труба. Ко всему ещё и дон Алехандро уехал, так сказали в учебной части, куда я подошёл перед занятиями.

Во дворе, перед фонтаном, меня встретили трое во главе с Кампосом. Я решил не уклоняться от разговора и подошёл вплотную, внутренне готовясь ко всему. Но нет, на сей раз они решили просто поговорить.

— Хуанито, дружище, разговор есть, — начал Кампос.

— Слушаю. — Я был весь во внимании.

— Мы все прекрасно знаем, что ты вчера натворил. — Я кивнул. — Так вот, сегодня ты забираешь документы и чешешь из этой школы. И больше здесь до конца жизни не появляешься. Это ультиматум, даём времени тебе до пятой пары. Если после неё ты всё ещё будешь числиться здесь, ты об этом пожалеешь.

Кампос был серьёзен, как никогда. И он не шутил, не блефовал — больше чем уверен, уже подготовил мне веселую вечернюю программу. Но то,<i>что</i> он говорил не вязалось с его имиджем и поведением. Кампос не Иисус, чтобы что-то прощать.