— Зачем это всё нужно? Кому интересно, кроме фанатов и коллекционеров? Я так понял, понты — я обвел рукой гуляющую публику — будут только сегодня и завтра. А кто пойдет сюда после? Выставка же не окупится, это Королевская галерея, представляешь, сколько здесь стоит арен…

Она приложила палец к губам и улыбнулась, как улыбаются наивным детям.

— Пойдём. — И вновь куда-то потащила.

— Ты прав. Выставка — это понты. Это вообще понты, не только на сегодня и завтра. Просто надо что-то выставлять, вот и собрали до кучи, что нашли. Но выставка не билетами окупается.

— А чем?

Она помялась.

— Сейчас покажу. Понимаешь, ценность ЭТОЙ эпохи не в том, что можно потрогать — вещах, фотографиях — а в идеях. В философии, музыке… Вот, смотри. Мы оказались в антикварной лавке, или не так, выставке-лавке. Но не простой, а древних музыкальных дисков. Они стояли на полках в несколько ярусов, причём в отличие от стеллажей в наших магазинах, в каждом ряду стояла не стопка одинаковых дисков, а по одному, максимум два-три

— Вот то, куда я хотела попасть и ради чего пришла. — Она зашлась в счастливой улыбке. — Ради вот таких мест эти выставки и организуются. Остальное так, фон…

И она исчезла.

Нет, не исчезла в прямом смысле слова, бродила между деревянными, из настоящего дерева, приятно пахнущими временем стеллажами, но я её потерял. Всем её вниманием завладели антикварные диски, в которые она жадно вчитывалась: глаза её горели алчностью ребенка, во дворе которого перевернулся грузовик с мороженым. М-да, у каждого свои причуды.

Я тоже двинулся по магазину, но в противоположном направлении. Сказать, что был сильно рад или удивлён этим сборищем антиквариата… Не скажу. Всю эту музыку можно найти в сетях. Некоторую искать придется долго, но все равно можно. Мне этого достаточно. А диски… Фетиши это всё!

Я взял в руки один из продаваемых экспонатов. Пластиковая коробка, хорошая, надёжная, но материал неизвестен — таких сейчас не делают. Какая-то мягкая на ощупь. С обратной стороны коробка имела трещину… Нет, не трещину, линию сгиба. Но на линии произошёл разрыв внешнего слоя, и казалось, будто сейчас она распадётся.

Я недовольно хмыкнул и принялся рассматривать чёрно-белое изображение сверху. Чернокожий добряк с пухлыми щеками самозабвенно играл на трубе.

— «Луис Армстронг», «Парижский Блюз»? Интересуетесь джазом, молодой человек?

Я чуть не выронил от неожиданности коробку из рук. За мной стоял пожилой седовласый сеньор с добрыми глазами.

— Вообще-то нет. Просто моя подруга ушла смотреть, что здесь продаётся, она давно грезила об этой выставке. А так я не очень разбираюсь в музыке того времени, — честно признался я.